Время дракона

Утром следующего дня вечный странник уехал.
* * *
Влад и его люди ещё не преодолели первую четверть пути до монастыря, а солнце уже повисло на небосклоне над дальним лесом и будто кричало оттуда: "Эй, вы! Плетётесь еле-еле!" Затем лучезарное светило поплыло вправо, а князь, следовавший по укатанной дороге, вынужденно повернул вместе с ней налево, причём он снова ехал первым, поэтому ничьи затылки не загораживали ему небо. "У солнца свои дела, у меня - свои. Мы встретились и тут же расстались", - с некоторой досадой подумал государь, потому что он, как и многие путешественники, имел склонность записывать себе в попутчики всех подряд - птицу, летящую в том же направлении; кучерявое облачко; даже муху, вьющуюся возле его лошади.
  
Эти выдуманные товарищи отчасти помогали Владу избавиться от странного чувства, которое преследовало его в дороге. Когда он оказывался один посреди пустой равнины, то вдруг ощущал такое одиночество, как если бы остался один на всём белом свете.
Венценосный путешественник не раз переживал подобное, выезжая из деревни, когда белые домики с зелёными садами, ещё недавно толпившиеся вокруг, вдруг разбегались в стороны, оставляя его в поле. Поле было как поле, но в первую минуту там казалось неуютно, чего-то не хватало. Влад почему-то думал, что всеми покинут, хоть и путешествовал с охраной и слугами. С боков и позади всё так же слышался лошадиный топот, чьи-то возгласы и короткие разговоры, но эти звуки не приносили успокоения.
Вот и сейчас, выехав из села возле сухого озера, правитель испытал то же тоскливое чувство. Снова хотелось оказаться где-нибудь среди строений и толпы народу, ведь из прежнего, деревенского окружения осталась лишь жёлтая пыльная дорога, которая по-прежнему вела вперёд, но это не значило, что она - верный товарищ. "Вон вся извивается, как змея, прижатая палкой, - подумал князь. - Хочет уползти, но трудно ей вырваться из-под копыт моего коня".
Влад не знал, отчего приходят подобные мысли. "Почему дорога кажется змеёй-предательницей? - спрашивал он себя. - Может, виноват дьявол? Может, из-за него я не чувствую спокойствия даже рядом с верными и проверенными слугами?" Государь посмотрел вниз, на своего дракона, бегущего слева, а тот в свою очередь посмотрел на хозяина и всем своим существом выражал преданность.
"Нет, - решил венценосный путешественник, - тоскливые мысли у меня не из-за этой твари, даже если она - дьявол. Она ведь помогает мне, а не вредит. Она даёт мне советы, многие из которых оказываются очень кстати". Подумав так, правитель тут же одёрнул себя: "Что это ты? Взялся рассуждать о нечистом всерьёз? Разве ты безумный, чтобы думать, будто говоришь с настоящим бесом. Брось! Ты же прекрасно знаешь, что не бес, а ты сам даёшь себе советы. Тварь, бегающая за тобой, просто помогает тебе думать, и она - лишь игра твоего воображения".
Точно такой же игрой воображения являлось и солнце, наделённое человеческими чертами. Значит, и досада из-за расставания с этим мнимым попутчиком была надуманная. "Брось хандрить! - сказал себе Влад. - О чём ты печалишься? Думаешь, что остался один на всём белом свете? И кто же тебя покинул? Чужие дома и сады? Но это ведь не люди. Человеческое жильё - только признак человека, а не сам человек".
Вот так он встряхнулся, приосанился, и странное чувство, закравшееся в сердце, исчезло. Та самая равнина, только что внушавшая тоскливые мысли, теперь манила своими далями. Влад смотрел по сторонам и узнавал знакомую местность с радостью, как если бы вглядывался в лицо старинного приятеля: "Ведь это твоя земля. Вот она!"
Сразу за обочиной дороги тянулись к горизонту длинные лоскуты полей - зелёные, но с разным оттенком. Один лоскут тёмный, другой - бледный, третий - опять тёмный, а четвёртый - жухло-желтоватый, и они чередовались без конца.
Проехав ещё немного, князь увидел, что по обе стороны от тракта вместо лоскутного одеяла теперь расстелились пастбища. По пастбищам бродили отары серых овец и такие же серые коровы. Здесь и там торчали мохнатые палки тополей, совсем не похожие на пышные и раскидистые кроны соседних деревьев.
"Сколько раз я видел всё это? множество! А впрочем, почему неисчислимое?" - спросил себя Влад и обратился он к рослому боярину, всё также ехавшему справа:
- Эй, Войко.
- Что, господин?
- Как часто мы ездим этим путём?
Государь перевёл коня с рыси в шаг, потому что разговаривать на рыси казалось не очень удобно, и к тому же пора было дать лошадям отдохнуть.
- Помоги мне сосчитать, сколько раз за месяц я вижу окрестности, которые вижу сейчас, - повелел князь, поэтому Войко, продолжавший править конём с помощью двух рук, взял оба повода в левую и начал загибать пальцы на правой.
- По монастырям мы ездим в каждый пост, да ещё и сверх того, - боярин загнул мизинец. - Осенью и зимой - на охоту. Если на озёра уток стрелять, то этим путём. Если в лес на кабанчиков, то опять этой дорогой, - он загнул безымянный и средний пальцы. - На Брашов мы недавно ходили в поход со всем войском - снова проезжали здесь. А до похода ты, господин, проверял северные заставы и таможни...
- Так сколько получается? - спросил Влад, который и сам начал подсчитывать в уме количество выездов.
- Получается, что во всякий месяц ты здесь проезжаешь раз по пять, а если считать туда и обратно, то по десять... Но для чего нужны эти подсчёты?
Князь ответил не сразу:
- Просто вздумалось мне подсчитать, - произнёс он, а затем добавил, чтобы хоть как-то объяснить свою прихоть. - К тому же я вижу, что тракт хороший. Все рытвины и ямы засыпаны щебнем и ещё - землицей сверху, чтоб лошади не спотыкались. Вот я и думаю, что вряд ли эта дорога была бы так хороша, если б я ездил по ней реже.
- Дорога не подстраивается под путешественника, - рассудительно заметил Войко. - Ей всё равно, знатен ты, или нет.
По всему было видно, что правителя удивили эти слова:
- Всё, что находится под государевым приглядом, должно становиться лучше. Разве нет? - спросил Влад.
- Да, господин, но дорога - дело особое. Она подвластна тебе в той же степени, как восход или заход солнца. Ты можешь сколько угодно приглядывать за ними, но это не сделает их ни лучше, ни хуже.
- Восход и заход происходят на небе, а дорога стелется по земле, - заметил государь, - по моей земле...
- ...и всё-таки она никому не подвластна, - продолжал твердить боярин. - В этом я убедился много лет назад, когда жил в далёкой стране возле большого города. К главным воротам вела дорога, очень плохая. По ней ездил наместник правителя и всегда ругался, а дорога оставалась плохой.
- Значит, никчёмный был наместник, если никто его не слушал, - сказал Влад.
- Его слушали, - возразил боярин. - Ту дорогу не раз чинили, но она портилась очень быстро.
- Где же находился тот злосчастный путь?
- Где находился? В далёкой стране, - сказал Войко, будто не понимая, о чём спрашивают. - В далёкой стране, где даже сам правитель ездил по ухабам и ничего не мог поделать.
- Что же это был за правитель?
- Очень могущественный человек.
- А где он правил?
- Господин, не всё ли равно?
- Неужели, в Турции? - усмехнулся Влад. - Если ты говоришь "много лет назад", значит, вспоминаешь своё рабское житьё. Наверное, ты и сам участвовал в починке турецких дорог?
- Приходилось, - нехотя кивнул Войко. Он избегал воспоминаний об этом житье, а государь не понимал боярина, потому что привык думать о турках благожелательно.
  
Когда-то Влад тоже жил в Турции, но не как раб, а как знатный пленник. Конечно, он слышал рассказы о турецких жестокостях, но считал эти рассказы преувеличением, ведь некоторые турецкие законы были даже мягче тех, что действовали в христианских странах. К примеру, в Турции за воровство полагалось отрубать руку, а в христианской стране - вздёргивать на виселице.