Время дракона

Настоятель не выдерживал проверок. Он мог обидеться очень легко, и эта обидчивость отличала его от многих монахов здешней братии - к примеру, от отца Антима. Отец Антим смиренно выслушивал любые замечания, не перенося только одного - оскорбления веры. Он делал Владу строгие выговоры даже в тех случаях, когда князь с ехидством цитировал священные тексты, говоря, что Бог наказывает того, кого любит, а те, кого Бог не любит, живут в радости и довольстве. Отец Антим, слыша ехидные слова о Боге, не спускал этого, а вот отец Доментиан вёл себя наоборот - ехидные слова о Боге мог пропустить мимо ушей, но ехидные слова о своих яблоках всегда принимал очень близко к сердцу.
  
- Что же ты замолчал, отче? - спросил Влад, дожевав ещё один кусок яблока с мёдом. - Обиделся?
- Что ты, сыне, - живо откликнулся настоятель. - Для меня честь, что ты жалуешь плоды моих трудов, а с мёдом или без мёда - невелика разница. Отведай тогда и вино.
Князь сразу потерял желание ехидничать и расплылся в улыбке:
- Неужели, то самое? - он даже оглянулся на монастырского чашника, который, как оказалось, уже взял кувшин, готовясь наполнить государев кубок.
- Да, то самое, позапрошлого урожая, которое тебе так полюбилось, - кивнул отец Доментиан, и в его взгляде ясно читалось: "Ты знаешь, как я привязан к яблоневому саду, и в этом моя слабость, но ведь и я знаю твои слабости - от хорошего вина ты никогда не откажешься".
Влад усмехнулся, продолжая молчаливый диалог: "Да, вино позапрошлого урожая получилось отменное", - и всё-таки для приличия князь заметил, что вино в дни сухоядения не пьют:
- Разве сегодня вино дозволено? - спросил он, заранее уверенный, что благовидный предлог найдётся.
И предлог, конечно же, нашёлся:
- Путешествующие могут позволить себе послабления в посте, - сказал отец Доментиан. - А ведь ты только приехал, поэтому ещё не перестал быть путешественником. Выпей для подкрепления сил, сыне.
Чашник налил в государев кубок немного вина и уже собирался разбавить водой, как это положено, но Влад сделал знак, что воды не нужно. Отпивая вино маленькими глотками, дабы растянуть удовольствие, он снова вспомнил об отце Антиме. Сегодня, когда вся братия по обыкновению вышла встречать венценосного гостя, Влад не нашёл среди встречающих своего бывшего наставника.
- Скажи мне, отче, - обратился государь к настоятелю, - здоров ли отец Антим? Почему я не видел его сегодня?
- Наш брат Антим стал слаб на ноги, - последовал скорбный ответ. - В день Петра и Павла во время утрени он пошатнулся, упал на колени и не смог подняться. Теперь, подобно другим нашим престарелым братьям, брат Антим присутствует на службах, сидя в кресле. Ходить может, но ему надобно помогать, ведя под руку. На немощь брат Антим не жалуется, умом по-прежнему ясен и даже просит нас не молиться за его здравие. Говорит, что дело не в болезнях - просто годы берут своё.
- Так вот почему он не вышел... - проговорил Влад, обращаясь скорее к самому себе.
- Ты уж прости меня, сыне, но это я запретил брату Антиму выходить тебя встречать, - признался отец Доментиан. - Он и так утруждает себя слишком много.
- Что ж, пойду, навещу его, - сказал князь, решительно поднимаясь из-за стола и даже не допив вино. - Благодарю тебя, отче, за угощение. Я сыт и доволен.
Отец Доментиан наверняка подумал: "Из-за меня ты бы так не вскочил", - но вслух этого сказано не было. Настоятель лишь сделал знак одному из монахов, чтоб пошёл вместе с государем. Пусть правитель сам прекрасно знал дорогу, но монастырским гостям не полагалось никуда ходить без провожатых. Таковы уж были правила.
* * *
Трапезная находилась близко к главным воротам, а вот кельи располагались совсем в другой части монастыря. Туда от трапезной вела широкая песчаная дорожка, огибавшая церковь, и именно по этой дорожке Влад устремился, обгоняя монаха, который его вёл.
Сперва требовалось пройти через лекарственный сад, устроенный за церковью. Этот сад выглядел как поляна, заросшая зелёными пушистыми кустами, различимыми только по форме листьев. Время цветов давно миновало, ведь август - время плодов, а если судить по одним только листьям, тогда трудно было понять, где что растёт. Неопытный глаз выделял только кусты шиповника, но в саду также росли валериана, иссоп, мята, мелисса и многое другое.
Здесь трудились два монаха - один седой, а другой помоложе. Они заглядывали под каждый куст, выдёргивали оттуда сорную травку и бросали её в корзины, которые таскали за собой. Потревоженные лекарственные растения начинали пахнуть, и эта смесь запахов, немного горьковатая, мягко щекотала ноздри. Наверное, такой запах очень нравился некоторым братьям, которые не работали в саду, а просто гуляли по мелким дорожкам, склонив головы и перебирая чётки. Запах напоминал благовония, используемые в церковной службе. А может, братьям просто надоело молиться в четырёх стенах? Вот и вышли погулять, ведь вернуться в келью они бы всегда успели.
Не задерживаясь тут, государь пошёл по песчаной дорожке дальше, пересёк аккуратно выкошенную лужайку и подошёл к длинному двухэтажному зданию, пристроенному к монастырской крепостной стене. В сторону сада смотрело множество окошек, число которых равнялось числу келий, а входы в здание были устроены с торцов - на каждый этаж отдельные входы и каждый вход со своим крыльцом.
Чтобы попасть в келью, требовалось зайти на этаж и пройти по длинному узкому полутёмному коридору, в котором слева тянулась глухая стена, а справа располагалось множество дверей, выглядящих почти одинаково. Как ни странно, Влад не перепутал дверь, а уверенно толкнул одну из них и, отмахнувшись от монаха-провожатого, шагнул через порог.
Когда дверь отворилась достаточно широко, взору предстала маленькая комната, озарённая солнцем. Белёные стены делали её ещё светлей, а после тёмного коридора эта белизна почти ослепляла. Справа от двери на узкой кровати сидел хрупкий старичок с седой полупрозрачной бородой, казавшейся клочком шерсти, приготовленной для прядения. "Совсем он сроднился со здешней обителью", - подумал Влад, глядя на седую бороду, но не удивился, ведь название Снагов происходило от слова "снежный", поэтому всякому, кто тут селился, следовало рано или поздно побелеть.
Старичок молился, опустив голову. Пальцы правой руки то и дело приходили в движение, перебирая затёртые до блеска деревянные чётки. Скрип открывающейся двери заставил пальцы замедлиться, но моление прекратилось не сразу. Человек, погружённый в молитву, не может остановиться в один миг, ведь не может сразу остановиться течение ручья или полёт птицы.
Наконец, обитатель кельи повернулся к гостю, и тогда гость увидел знакомое лицо с ясными глазами, смотревшими из-под края чёрной островерхой шапочки, которая прикрывала лоб монаха от самых бровей.
- Я ждал тебя, чадо, - сказал отец Антим.
Влад перекрестился на образа, стоявшие на угловой полке как раз над изголовьем кровати, затем подошёл к столу и взял из-под него единственную табуретку, имевшуюся в комнате.
- Хочу узнать, как твоё здоровье, отче, - участливо произнёс государь.
- Грех жаловаться, чадо, - с улыбкой отвечал отец Антим.
- А я слышал, что тебя плохо держат ноги, - возразил Влад, садясь напротив собеседника. - Не переусердствовал ли ты в посте? Поститься чрезмерно - грех, поэтому попроси Бога, чтоб послал тебе хороший аппетит.
- Люди в мои годы просят Господа только об одном, - вздохнул отец Антим. - Просят, чтоб не выжить из ума.
  
- Тебе совсем не так много лет, отче, - снова возразил государь.
- Много, - кротко ответил старик.
- А сколько?
- Я давно перестал считать.
- А ты сочти, - принялся настаивать Влад.
- Счесть?
- Да, сочти.
Монах задумался:
- Когда я родился, твой дед Иоанн Мирча только-только взошёл на престол. Когда я принял монашество, мне было восемнадцать годов. Когда рукополагали меня в дьяконы, мне было двадцать семь. Священником я стал в тридцать пять, - задумавшись ещё на минуту, отец Антим сказал. - Нет, эдак мы будем считать долго. Сочтём по-другому.