Дионисов. За власть и богатство! – IV (СИ)

Я повесил трубку, собрался, а затем направился в гостиную.
— Вака, Степан — собирайтесь. Кристобаль, вы не составите мне компанию? Нас позвали в гости, соберитесь основательно — едем в противоположный конец графства.
  
Глава 92
 
На веранде с видом на гарем
 
Кристобаль согласился на поездку с заметной неохотой — хоть и признал, что сидеть во Фламберге ему изрядно поднадоело, да и здоровье стало ощутимо лучше.
  
Причину неохоты я узнал чуть позже.
А летели на чужом лимузине мы быстро. Поездка до посёлка Рыбачье — по дуге мимо Югопольска и дальше на юго-запад — заняла около пяти часов.
Внутри распивали кофе, слушали малознакомую сладкоголосую певицу из кассетной магнитолы и общались между собой о разном. В общем, проводили время в достаточном комфорте.
Через час после Югопольска мы упёрлись в первый блок-пост. Нигде в других местах в княжестве граница графств не была указана столь явно — проезжай себе спокойно. Но не тут. Двое вояк в знакомой по столкновению в порту современной униформе тщательно досматривали все автомобили. Но наш сразу же пропустили по отдельной полосе.
— Как всë изменилось, — заметил Кристобаль. — Как будто попал в другое государство. Пятнадцать лет назад всë было не так.
Местность действительно сильно отличалась от привычной. Вокруг — поля и сады, полные автоматонов, големов и данайцев в широкополых шляпах. Рабы, что ли? Или работники? В нескольких местах у дороги я замечал вояк с автоматами, проезжали новые грузовики, гружëные людьми — не исключу, если подневольного труда. Зато — никаких признаков бездомных и мелких бандюганов. И дороги. Дорога дальше от Югопольска вдоль реки Рио-Ройо оказалась, внезапно, четырёхполосной и абсолютно новой, ровной.
— Почему в нашей местности всë не так? — спросил Вака Два Пера, глядя в окно.
— Потому что мой папенька ведёт дела честно и не умеет воровать! — воскликнул Степан. — Ежели бы он также плотно сидел на данайских товарах… и дешёвой данайской рабочей силе. Уверен, в Номоконовском графстве тоже дороги были не хуже.
Наш сопровождающий недоумевающе вскинул бровь, но промолчал. Я выразительно посмотрел на своего вассала.
— Стёпка, мы, всё же, в гостях. Я понимаю все особенности ведения дел Модестом Матвеевичем, но побереги возмущение.
— Но разве я не прав, Александр Платонович?
— Он тот ещё хмырь, как и его покойный папаша, — поддакнул Кристобаль.
Я продолжил:
— Давайте, господа, хотя бы при нём не будем называть его вором и хмырём. Назовём это «успешным перенаправлением финансовых потоков и инвестициями в инфраструктурные проекты региона».
— Я смотрю, вы весьма образованы и подкованы в вопроса экономики и дипломатии, Александр, — хмыкнул Кристобаль. — Впрочем, с генетикой Дионисовых иначе и быть не могло…
Тут я мог бы прочитать лекцию о том, что мою фамилию на людях пока всё ещё стоит произносить с другим ударением, но решил — пусть. Пора бы уже привыкать.
На самом деле, кого мне теперь бояться? Всё тайное уже или стало явным, или становится таковым. В общем, решил я, надо попросить у Маргариты Герхардовны сшить новый флаг для нашего поместья. Флаг клана Дионисовых.
Да уж, а отношения князя с графом, действительно, было своеобразное. Как и отношение к имперским законам в принципе. Когда мы миновали последний блокпост перед посёлком, а вернее — небольшим городом Рыбачье — выяснилось ещё много интересного.
Ряды данайских торговцев вдоль реки, на лодках, торгующие всем, чем попало, включая — вполне открыто — бутылки и амфоры с алкоголем. Всё это под присмотром графских гвардейцев.
Минимум мужчин, на улицах — сплошные девицы вульгарной внешности.
Жилой комплекс из пяти современных зданий-коробок, которые по этажности на фоне сельских домиков тянули на небоскрёбы.
Собственный военный порт с полдюжиной боевых катеров.
И… невольничий рынок на берегу за забором с колючей проволокой, на котором стояли в ряд данайские девицы и юноши, а также пара маори. Торговцы людьми, надо отменить, тоже были данайскими, как это обычно и бывает.
Всё это на фоне вполне себе современной гидроэлектростанции и системы шлюзов, слева от которой, на возвышенности, виднелся дворец графа Черепанова. Пожалуй, он лишь немногим по размерам он уступал княжескому Парфенону, а охраны по периметру было даже больше.
— Такое чувство, что у графа все мужи служат в графской гвардии, — прокомментировал Вака Два Пера, глядя, как нас пропускают через последний кордон.
— А все женщины — в графском гареме, — проворчал Стёпка.
— Но-но, юноша, — покрутил ус Кристобаль. — Вам ещё рано становиться ханжой. Равно как и рассуждать о гаремах.
Нас проводили в покои — по факту, четыре отличных номера, из которых мне достался люкс. Стёпке и Ваке дали два небольших номера, но они встали у моей двери на страже и стояли до тех пор, пока граф через камердинера не пригласил нас.
Камердинер, надо сказать, по внешности и тембру голоса весьма напоминал юношу, который сопровождал нас в поездке. В тот момент я не придал этому значения…
Пока всё выглядело как вполне цивилизованное приглашение в гости — но кто знает, что у графа на уме?
— Со мной пойдёт Кристобаль, — сообщил я. — И мы пойдём с оружием.
— Очень печально, что вы не доверяете его сиятельству… — ответил камердинер звонким голосом. — Он не имеет никаких злых намерений по вашему поводу.
— Почём тебе знать, евнух? — усмехнулся Кристобаль, вызвав гневный взгляд нашего сопровождающего.
А я аж вздрогнул от неожиданного осознания. Да. Все слуги во дворце, за исключением охраны — да, возможно, и те тоже — были евнухами.
Какого же размера и численности сокровище противоположного полу содержит безумный граф?
Он встретил нас с распростёртыми объятиями на веранде, с которой открывался вид на плотину электростанции, кварталы и долину Рио-Ройо. Кристобалю он очевидным образом удивился.
— Вы всё-таки действительно живы, Кристоф! Я полагал, что слухи врут, и вы погибли ещё лет десять назад. Я помню нашу последнюю встречу…
— Да уж. Я бы тоже хотел её забыть.
Но на рукопожатие всё-таки ответил. Мы присели за чайный столик, слуги оставили нас. На мой вопросительный взгляд Кристоф отвёл глаза, но Модест Матвеевич, засмеявшись, пояснил:
— Мой отец Кристобалю Бенитовичу дал ссуду на полмиллиона, — сказал граф и оскалился. — На очередные исследования. Которую Кристобаль Бенитович, разумеется, так и не вернул! И которую я в тот вечер рекомендовал ему не давать.
Кристобаль напрягся. Я даже заметил, как его рука дёрнулась к кобуре револьвера на поясе.
Я счёл нужным разрядить обстановку.
— Полагаю, что вы бы не стали мелочиться и звать нас сюда за выплатой такого долга. Даже с учётом инфляции — это не более миллиона по текущему курсу.
— О, конечно, — махнул рукой граф. — Кристобаль Бенитович оставлял в залог свой катер на вон той стоянке судов. Катер спустя три года был успешно изъят в счёт погашения ссуды и прослужил моему отцу до самой его смерти.
А затем продолжил, поменявшись в лице.
— Мой отец умер на этом катере. В верховьях Рио-Ройо, у перекатов. Возглавлял экспедицию в Данайское Море. Нападение маори-басмачей. Это был его выбор, его страсть к освоению новых земель… Он всегда покровительствовал путешественникам, и сам был не прочь отправиться к дикарям. Наше графство — это самый фронтир, Александр Платонович. Мы на границе мира Империи и мира данайцев. Вон там, позади — начинается то, где нет не только власти Императора и князя… там нет даже Моей власти!
Предпоследнее слово он особенно хорошо выделил.
— Подскажи, Модест, — сказал Кристобаль, глядя на четырёхэтажный флигель дворца. — Вон там, припоминаю, у твоего папаши был гарем. Только там было всего два этажа, а ещё два уже ты пристроил, так? Сколько невинных дев ты держишь в заточении? Полтысячи, говорят?
Граф снова рассмеялся.