Капля яда (ЛП)

— Я бы хотела уехать на новый учебный год. Я изучила программы, которые ведет Саммервилль, и, хотя не многие предметы изменятся, они предлагают несколько фантастических внеклассных групп, которые будут полезны для моего будущего.
Он уставился на нее, поджав губы, в шоке, если судить по его молчанию.
Я продолжала.
— Пожалуйста, папа. Мне нужно сделать это для себя, я чувствую себя здесь такой подавленной в последнее время.
— Что послужило причиной этого?
Мне пришлось ударить его в то место, где было немного больно.
— Это жизнь. Я люблю тебя, папа, но все было разложено передо мной, простые ступеньки к тому, что я должна была сделать. С кем я должна дружить, поддерживать компанию, вплоть до того, в какой университет я буду поступать. Я ценю это, но я чувствую, что теряю себя.
Я отвела глаза в сторону, не желая видеть его лицо, когда чувство вины сдавило мне грудь, зная, что я воспользовалась бы любым возможным предлогом, чтобы выбраться из Ист-Бэй. Ради всеобщей безопасности.
— Милла… — я обернулась и уставилась на своего отца. — Тебе действительно нужно это сделать?
Я резко кивнула ему. На сто процентов.
Нужно? ДА. Хотела? Нет.
Он выдохнул с легкой улыбкой.
— Ты доведешь меня до смерти, малыш. Пока я могу найти хорошее жилье и доволен разговором с директором, я буду согласен. Мне все равно, как далеко ты находишься, но ты будешь регулярно видеть меня и разговаривать со мной ежедневно. Поняла?
— Поняла.
Три недели спустя я помахала на прощание родителям и Делейни. Я распаковала содержимое своих чемоданов в своем новом общежитии, но позже тем же вечером меня перевели в более уединенное место. Где продолжалось то, что я пережила.
На пятом месяце беременности. Я находилась в другом частном учреждении, чем в прошлый раз, но по той же причине. Сканирование беременности.
Прошло двадцать недель, и хотя он прекратил физическое насилие, сексуальные и эмоциональные пытки все еще сопровождали его всякий раз, когда он находил время навестить меня.
Которые проводились практически еженедельно.
Если это не были личные визиты, но были сообщения, видеозвонки.
Мысль о том, что переезд из школы подальше от него положил бы этому конец, явно была моей наивной надеждой, которая угасла через несколько мгновений после того, как я поселилась здесь, и поняла, что он никогда не планировал оставлять меня одну. Во всяком случае, он наслаждался свободой вдали от любопытных глаз в Ист-Бэй.
Технически я упростила продолжение этого процесса, но также избавила себя от ситуации, когда люди узнали бы об этом. Поглаживая рукой свой растущий бугорок, я проводила исследование. Для сравнения, я была крошечной для того, насколько продвинулась вперед. Однако в целом я была довольно миниатюрной, и мой возраст сказывался. Я собиралась стать мамой-подростком. Я только что отпраздновала свой шестнадцатый день рождения в одиночестве.
— Хорошо, как ты себя чувствуешь? — сонографист задал вопрос, и я устроилась на больничной койке. Адам сел в кресло рядом со мной. — Какие-нибудь проблемы?
— Никаких.
У меня было то, что исследователи назвали "благополучной беременностью". Никаких симптомов, за исключением небольшого повышения аппетита.
— Хорошо. Закатай кофточку и давай сделаем тебе сканирование.
Сделав, как он просил, я легла на спину и уставилась на пустой экран, в то время как холодное желеобразное вещество было помещено мне на живот, а затем на сканирующую палочку.
Я стиснула зубы, почувствовав давление от его движений, пытаясь проверить измерения, и все это при том, что у меня был полный мочевой пузырь.
Звук сердцебиения эхом разнесся по комнате. Краем глаза я уловила, как он пробормотал слова о здоровом и хорошем размере, он наклонился вперед, с благоговением глядя на экран. Особенно когда сонографист останавливал движения, задавая вопрос.
 
— Хочешь узнать пол?
Я пожала плечами, для меня это в любом случае не имело значения. Не то чтобы этот профессионал послушал бы меня, если бы я отказался, ему щедро платили за то, чтобы он хранил мои записи в тайне и играл по правилам Адама. Естественно, он хотел узнать пол.
— Мальчик, — объявил он, обращаясь к Адаму и показывая ему подтверждение. В голове у меня все плыло, как будто я была под водой.
Мальчик. Сын. Другой он.
Боже, я надеялась, что нет. Я не могла обвинять невиновных и то, откуда взялась их ДНК. Нельзя винить ребенка за опасения родителей. Я знала это. Мне просто нужно было убедить себя.
Спасибо всем, кто был там, в этом мире, что я была рядом, чтобы вырастить этого ребенка, научить их отличать хорошее от плохого. Потому что, независимо от этой вынужденной ситуации, я бы поступила правильно.
Я сглотнула, поднялась с кровати и вытерла гель с живота. Он самодовольно держал отсканированные фотографии, но на его лице отразился благоговейный трепет, две эмоции, казалось, противоречили друг другу. Но он сам был противоречив.
По ту сторону этой боли я бы встретила своего ребенка.
Я подавила легкую улыбку, пока он вез меня обратно в общежитие. Я влюблялась в человека, которого никогда не встречала, это волновало и ужасало меня одновременно.
Моя свободно сидящая одежда облегала мое тело, но позволяла скрыть небольшой бугорок. Прошло бы совсем немного времени, и мне больше не разрешили бы посещать уроки лично, он уже организовал для меня изоляцию на последние несколько месяцев беременности и создание онлайн-рабочего пространства.
Завершив свое эссе по английскому языку, я вздохнула с облегчением, завершив этот проект. Это был один из самых масштабных оценочных проектов, и я делала его, не выходя из своей комнаты в общежитии, куда меня переселили на последний месяц, поскольку моя шишка увеличилась вдвое.
Не то чтобы я жаловалась как таковая, но я жаловалась. Это было неудобно, и я была пленницей собственного творения. Мне приносили все, что могло мне понадобиться.
Я часто созванивалась по видеосвязи со своей семьей и Лиззи, и меня угнетало то, как легко они не замечали перемены в моем настроении, потому что в последнее время я так хорошо умела притворяться.
Мои стены были построены прочно, оберегая родных — ради их безопасности, и моей, а теперь особенно этого ребенка.
Рано утром следующего дня я проснулась от небольших спазматических болей и поняла, что пришло время. Несмотря на то, что до родов оставалось три недели. Я рассчитала время схваток, так как боль усилилась. Как бы мне это ни было ненавистно, я связалась с ним. Больше никто не знал, кроме профессионалов, поэтому мне пришлось положиться на него.
Через несколько часов я вернулась в частное учреждение, а он был рядом со мной и принимал роды. Единственные два других лица, которые я узнала, были сонограф и врач, которого я часто видела на протяжении многих лет — он лечил мои травмы.
Роды были недолгими. У меня внутри все горело, и мне хотелось лечь и в то же время походить.
Я больше никогда не хотела этого повторять.
Некоторое время спустя мне сделали эпидуральную анестезию. Это уменьшило агонию до терпимого уровня. Часы текли как в замедленной съемке, и почти двадцать четыре часа спустя он родился.
Я сжала губы, шмыгая носом, когда слезы свободно потекли по моим щекам, когда его крошечное тело положили мне на грудь. Я просто смотрела на него. Моя рука держала хрупкого человечка в моих руках, моего ребенка. Боже, это казалось нереальным. На нем были кусочки липкой субстанции и крови, но мне было все равно. Он тихо вскрикнул, и моя грудь, казалось, сдулась. Живой.
Адам откашлялся и, наклонившись, нежно провел пальцем по волосам. У меня было желание оторвать от него своего сына, но что-то заставило меня остановиться, это был взгляд в его глазах, сродни изумлению.