Смятение сердца

— Я не горюю, — пылко возразила Эмили. — Меня бесит собственная слабость. Я недовольна собой.
Вот в этом мы с тобой сходимся…
Он покачал головой.
— Хотите научиться кататься на лыжах? Прекрасно, пойдем кататься.
Она взглянула на него в изумлении.
— Прямо сейчас?
— Так хотите вы учиться или нет?
Она медленно распрямила плечи и кивнула, хотя вид у нее был при этом далеко не уверенный.
— А разве вы не собирались встретиться за обедом со съемочной группой? Разве мы не за этим сюда приехали?
Она была кругом права, но он не собирался отступать.
— Тогда завтра с утра! — Он заглянул ей в лицо. — Вы будете прекрасной лыжницей, Эм.
— Кстати, мой инструктор сказала то же самое.
— Возможно, — коротко ответил он. — Только я отвечаю за свои слова.
  
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
 
С бешено бьющимся сердцем Эмили смотрела на круто уходившую вниз лыжню. Какая немыслимая крутизна, ни дать ни взять американские горки!
— Вы уверены, что у вас хватит свободного времени? — спросила она стоявшего рядом с ней мужчину, злясь на себя за испуганные нотки, прозвучавшие в голосе, и за свои вчерашние откровения, которые и поставили ее в нынешнее затруднительное положение. — Я хочу сказать, что могла бы удовлетвориться и горкой для начинающих.
— Вы же хотели научиться кататься на лыжах, — мягко перебил ее Митч. — Тогда бросьте увиливать.
Эмили сделала последнюю попытку переключить его внимание на что-то другое.
— Вы могли бы посвятить это время Блейнли…
— Я договорился навестить их позднее.
Эмили расширила глаза.
— Так вы им звонили? Почему же вы мне не сказали? Где вы с ними встречаетесь?
— Я оставил сообщение на автоответчике, что зайду к ним в двенадцать, — осторожно ответил он. — Это просто визит вежливости.
— Я рада, что вы делаете первый шаг.
— Ну, если он окажется не очень удачным, у меня наготове превосходное противоядие. — В глубине его глаз вспыхнул зловещий огонь. — Мы спустимся по склону Дьявольская месть.
Эмили ничего не знала об этом склоне, но его название вызвало в ее воображении отвесный спуск с зубчатыми утесами и летящие кубарем вниз тела. Она похолодела.
— Мы спустимся… где?
Он засмеялся над ее неприкрытом страхом.
— Не вы, дорогая моя, а я с компанией ребят.
Что-то в его глазах, в этом смехе и интонации, с которой он произнес слово «ребята», заставило Эмили моментально забыть о страхе.
— Это, как видно, спуск, излюбленный суперменами?
Митч широко улыбнулся.
— Можно назвать и так.
— Еще это можно назвать безумием. Разве там не опасно?
— Только если рисковать впустую, — спокойно ответил он и воткнул палки в снег. — Но я не стану.
У Эмили засосало под ложечкой, когда он ловко развернулся и остановился прямо перед ней.
— Пора приниматься за дело, — ободряюще сказал он. — Итак, палки в сторону.
Эмили моргнула. Он хочет лишить ее опоры?
— Вы шутите? — Она облизала пересохшие губы.
Он на этот раз не засмеялся, а когда, наклонившись, снял с нее защитные очки, она прочла в его глазах мрачную решимость.
— И они вам тоже не понадобятся.
— Как не понадобятся?
— А вот так. — Он улыбнулся, должно быть чтобы придать ей уверенности, но Эмили продолжала пребывать в полной растерянности. Сердце ее билось о грудную клетку так сильно, словно просило выпустить его на волю.
— По пути сюда вы сказали, что этот спуск… — она удрученно взглянула через его плечо на гору, — …сказали, что он не круче, чем спуск для начинающих.
— А еще раньше утром вы пообещали полностью на меня положиться. Разве не так?
Естественно, она помнила. Митч тогда опустил руки ей на плечи и, склонившись к ней, завладел ее взглядом, ее вниманием, всем ее существом. Потом своим особенным — низким, хрипловатым, бархатистым — голосом попросил положиться на него. Если бы он в ту минуту с такой же подкупающей задушевностью попросил Эмили отрезать себе правую руку, она с радостью оттяпала бы ее.
Эмили зажмурилась и глубоко вдохнула.
— Уберите их быстрее, пока я не передумала.
 
Он негромко, от души рассмеялся, и ее лица коснулось его дыхание, восхитительно теплое по контрасту с холодным горным воздухом. Она невольно раскрыла глаза и увидела его улыбающееся лицо.
— Умница! Больше ничего и не надо, — медленно и тихо произнес он. — Только смотрите мне в глаза, и все.
О да, это она сумеет. Это не составит труда. С напряженными мышцами живота и негнущимися коленями она сделала, как он велел: взялась за середину лыжных палок, а сам он взялся за них с концов. По ее телу разлилось тепло, то ли оттого, что соприкоснулись их руки, то ли от этого долгого контакта — глаза в глаза.
Эти его глаза… Они успокаивали, они ободряли, но в их глубине, в самой сердцевине переменчивого светло-карего водоворота таилось еще что-то. Потом он начал движение. Нет, они оба начали движение. Он двигался спиной вперед и увлекал ее за собой за палки, которые они держали вместе, и ее лыжи заскользили между его лыжами. Она слабо вскрикнула.
Он невозмутимо приподнял бровь.
— Соберитесь с силами, Эм.
Конечно… Вот только твои глаза лишают меня сил.
— Держите лыжи параллельно, — командовал он. — Нет, вниз смотреть не надо…
— Как же я узнаю, что держу лыжи правильно?
— А прежде вы смотрели на них?
Эмили нахмурилась. Горка для начинающих, с которой они начали обучение, кишела новичками, такими же неумелыми, как Эмили.
— Мне приходилось все время смотреть перед собой, чтобы не налететь на другого лыжника.
— Но вы умудрялись при этом держать лыжи прямо? Не глядя на них?
По большей части. Коротко кивнув, она подтвердила, что поняла его, и самую малость расслабилась. Они неторопливой змейкой пересекли широкую ложбину и, набирая скорость, свернули на заснеженную насыпь. Нет, разумеется, не все у нее шло как по маслу — несколько раз лыжи перекрещивались, и тогда желудок сводило судорогой панического страха. Но спокойствие Митча передавалось ей, ободряло, придавало уверенности.
Когда они свернули в сторону с главной лыжни — там ниже слишком все заледенело, объяснил он — на тропу, которая петляла между высокими заснеженными деревьями, сердце Эмили устремилось вниз вместе с лыжами.
— Все в порядке, я вас держу, — произнес он.
Да, он держал ее крепко. Но потом вдруг оторвал одну ее руку от палок и сжал своей сильной ладонью.
— Разожмите другую руку, — сказал он. — Пора поверить в свои силы. Вы сможете, Эмили. Вот увидите.
Разжать руку было нетрудно — как оказалось, пальцы вовсе не свело судорогой. Минуту он держал ее руки в своих, затем отпустил, и ее сердце мгновенно екнуло из-за утраты этой опоры, после чего бешено зачастило. Но и без опоры, без его поддержки ее лыжи продолжали ровно скользить между его лыжами, словно в стремительном грациозном танце.
— Вы чувствуете лыжи? — спросил Митч.
Это было удивительно, но она их действительно чувствовала. Она даже не забыла правильно перенести свой вес с лыжи на лыжу, когда он увлек ее на крутой вираж. Его глаза одобрительно потемнели, и ее сердце откликнулось бурной радостью. Первый раз в жизни Эмили вдруг почувствовала себя ловкой, проворной, едва ли не отчаянной, и улыбнулась во весь рот.
— Ну как, хоть немножко нравится? — поинтересовался Митч.
— Вы шутите? Мне так и хочется бить себя в грудь и кричать: «Ай да Эмили»!
Митч засмеялся, и его смех эхом отозвался в ее ушах. Этот смех, подумала Эмили, бодрит даже сильнее, чем похрустывание снега под лыжами.
— Вы хороший учитель, — сказала она после того, как они прошли еще один крутой поворот. — Шанталь ошибается.
— Только ей об этом не говорите. — Они заговорщицки переглянулись, но его лицо тут же стало серьезным. — На нашем уроке вождения я скорее провалился.
— Но не по своей вине. — Показалось Эмили, или его взгляд действительно опустился ей на губы, которые словно закололо иголочками. Она перестала улыбаться. Нет, это не было игрой воображения.