Завет (СИ)
— Где ещё можно увидеть нашествие пингвинов?..
Следом появился здоровенный кабан. Стуча копытами по брусчатке, он тоже скрылся в тумане.
— Сегодня опять распродажа в Шишкошопе, похоже, — сказал Виктор. — Спешат, вдруг рыбы на всех не хватит как в прошлый раз.
— С чего ты взял?
— Они ж все в центр бегут.
— Распродажа, говоришь? — спросил Бео.
— За периметром следи, Ракоши. Потом закупаться пойдёшь. И пейджер с мобильником спрячь.
— Ладно…
— Кому он постоянно отправляет сообщения? — спросил Каин.
— У него и спроси, мне без разницы.
Кальфу прошла дальше по улице и остановилась.
— Смотрите, тупой цислейтанец решил оформить документы.
Какой-то человек в помятом сером костюме пытался прочитать надпись на здании миграционной службы. Каждые несколько секунд он заглядывал в потрёпанный транслейтанский разговорник и судорожно листал страницы. Рядом с ним стоял плотно набитый картонный чемодан.
— Беженец, наверное, — заключила Кальфу, уделив цислейтанцу пару секунд своего драгоценного времени.
В последнее время беженцев становилось всё больше. Война внутри католической церкви набирала обороты, захватывая всё новые страны. Протестантская Транслейтания оставалась в стороне, предпочитая решать свои внутренние проблемы.
— Вы не могли бы прочесть эту надпись? — спросил беженец, оглядев всех троих.
Вблизи его костюм выглядел так, будто мужчине приходилось долгое время спать в нём. Виктор сделал вид, что слишком занят поглощением лангоша и не расслышал. Обращаться к грозно выглядящей Кальфу цислейтанец побоялся. Остался только Каин.
— Бэваандорлааши иш Ааламполгааршааги Хиватал, — ответил он.
Цислейтанец непонимающе уставился на него.
— А…
— «Официальная государственная структура для путешественников в другие страны», — перевёл Каин.
— Да, точно.
— Только они вам ничего не оформят. Компьютер перенесли в другую комнату, сотрудники ищут его уже неделю.
— И что мне теперь делать?
— Ждать пока вывезут на границу и расстреляют, — пробурчал Виктор. — У нас депортация только в мешке для трупов. Речной патруль выловит и доставит на другой берег.
— Твоё валашское происхождение опять даёт о себе знать? — спросил Каин.
— Улицы Брана и Брашова учат мороев бить первыми.
Виктор продемонстрировал самую очаровательную из своих улыбок. И без того напуганный встречей с вампирами цислейтанец заметил кобуру под расстёгнутой курткой Кальфу.
— Вы из… эммм… Хонвидшэгг?
Виктор расхохотался так, что подавился лепёшкой. Кальфу попыталась помочь, но он уклонился.
— Не пристраивайся ко мне сзади, я не готов к столь тесному контакту с твоим маленьким женским членом. И руки держи так, чтобы я их видел.
— Ты просто боишься, что у Кальфу член больше, — сказал Каин.
— Нокс просто слишком высокого мнения о себе.
— Даже не думай покуситься на мою невинность.
— Да кто б решился… Но раз ты планируешь блюсти свою инцелостность[6] до самой смерти, то не буду мешать.
— А то вдруг ты воображаешь нас героями сериала «Блудопешт». Хотя в некоторых сериях актрисы что надо, я бы не отказался от знакомства.
— Видимо, диагноз в твоей медицинской карте — безудержный фаллоцентризм, — сделала вывод Кальфу.
— Я что-то не так сказал? — осторожно поинтересовался цислейтанец, дождавшись паузы в диалоге.
— Ну… как вам сказать… Вообще всё верно, но есть один нюанс…
— Мы не состоим в Национальной защитной заднице, — пояснила Кальфу. — Это…
— Это такие парни с автоматами, которых боятся даже цыгане, — продолжил Виктор. — Нас, как видите, они не боятся. Да и автоматов у нас нет. Этих парней несложно узнать: у них две задницы. Одной думают, на вторую каску надевают. Понимаете?
Каин обернулся. Блеснули рубиново-красные глаза, и гротескная бочкообразная фигура скрылась в переулке.
— За нами следят.
— Никого не вижу, — сказала Кальфу.
— Уже ушёл. Это был гомункул.
— Нижний город ближе, чем кажется, — заметил Виктор.
— Только этих крыс нам не хватало. И так весь Офенпешт провонял беженцами, так ещё и гомункулы из подземелий лезут.
— Ты точно поддерживала идею ультраправых поставить электрозабор на границе, — сказал Виктор.
— Лучше бы все подступы к границе заминировали, дешевле обойдётся.
— А уцелевших сковывать цепями и топить в Дунае? Или выделить им гончарное поле и пару некромагов, пусть сами себя хоронят?
Кальфу дёрнула плечом и отвернулась, ничего не ответив.
— Или ты из тех, кто тырил с набережной чугунные ботинки? Ну, с мемориала[7]?
— Отвянь. Зачем мне этот хлам?
— Куда-то же они девались, в конце концов.
— Уймись, — сказал Каин.
— Ладно, ладно, не кипятитесь. Будем считать, что чугун гомункулы присвоили и переплавили.
Цислейтанец почти пересёк черту панической истерики.
— Мы вынуждены вас покинуть, — сказал ему Каин. — Загляните на следующей неделе. Если повезёт, то компьютер найдётся, и вам выдадут документы. Но учтите, там запись за два месяца, а оформлять вас могут полгода. И что лучше приходить со своей бумагой, в миграционке она имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.
— Это если не произойдёт ничего непредвиденного, — добавил Виктор.
— Непредвиденного?..
— Всё что угодно. Потеря оборудования для дактилоскопии, вспышки неизвестных науке заболеваний, нашествие инопланетян, королевские битвы пингвинов, очередной великий потоп, вызванный турниром по пинг-понгу в Китае.
— Я не уверен, что правильно вас понял…
— Никто не понимает, — отрезал Виктор. — Но это нормально. Добро пожаловать в Транслейтанию, чудесную страну…
Каин перебил его:
— …на границе которой висит здоровенный плакат с надписью «Пошли на…».
— Это и есть гостеприимство, — не дал договорить Виктор. — Идём, хватит стращать нашего гостя.
— Погоди, он ещё даже штаны не намочил.
— Не стоит доводить до подобного.
— Ха-ха. Это он ещё не знает, что тайну оформления гражданства свято хранят в своих оккультных архивах члены тайного ордена святого Гуяша[8] и раскрывают только тем, кто прошёл жуткие испытания, произнёс не менее жуткие клятвы и принёс в жертву другого цислейтанца на перепутье дорог в полнолунье, осыпав его тело крошками Добоша[9]. А если неправильно произнести заветные слова, то явится демон Пазузу[10].
— И съест ваши грешные цислейтанские жопы, — добавил Виктор. — Да, не забудьте снять галстук, если не хотите заночевать в участке — здесь этот цвет вне закона.
При слове «Добош» Кальфу оживилась.
— Тут есть одно место, можем зайти, как закончим.
— Только если ты угощаешь, — ответил Виктор.
— Очень по-джентльменски.
— Я не могу позволить себе быть члентльменом, у меня зарплата маленькая. И потом, в стране равноправие.
— Уверена, ты вспоминаешь об этом только когда выгодно.
— Мир несправедлив, Кальфу. Так что привыкай.
— Значит, пойдёшь в угол для наказанных, — решила она. — Что насчёт тебя, Каин?
— Уговорила, идём.
— Счёт пополам, — предупредила Кальфу.
— По рукам.
— Ты решила сменить гнев на милость? — спросил Виктор. — Или антидепрессанты наконец-то подействовали?
— Не завидуй.
— Чему? Можно подумать, Каину теперь обломится.
— Главное, что тебе не обломится. Вкус мохнатки ты себе только вообразить можешь.
— У меня строгая диета — никаких больше усатых бисквитов, бородатых устриц, мясных маффинов и прочих колбасных долек.
Каин заметил сидящую на заборе небольшую бело-серую кошку непонятной породы с короткими загнутыми вперёд и вниз ушками, которая вылизывала переднюю лапу. Закончив, кошка пошла по забору, лениво помахивая двумя хвостами. Некоторые доски были такими узкими, что она перепрыгивала через них или несколько мгновений раздумывала, стоит ли пробовать пройти по ним.
— Опять гомункула увидел, что ли? — спросил Виктор и замолчал, тоже заметив кошку. — Охренеть, она существует!