Неприкасаемые (другой перевод)
Дорогой мой друг!Нет, новостей — никаких, по крайней мере тех, которых вы ждете. А пишу я потому, что привык с Вами болтать, и потому, что произошло одно малоприметное событие — по правде говоря, совсем неприметное, но порадовавшее меня, а это уже стоит того, чтобы Вам написать. Я тут встретил совершенно случайно — хотя одна половина населения в конце концов должна непременно встретиться в метро с другой — молодого человека, которого когда-то хорошо знал, некоего Эрве Ле Дэнфа. Мы зашли с ним выпить рюмочку, и он пообещал найти мне место. Потому я и пишу Вам о нем.
Теперь Эрве лет тридцать, он возглавляет транспортное агентство, которое, кажется, процветает вовсю. Встреча с ним пробудила во мне воспоминания о значительном отрезке моего прошлого, о времени, которое я считал навсегда вычеркнутым из моей жизни, но которое, как ни странно, не затушевалось за давностью лет. Вы наверняка помните, что в Ренне я когда-то создал кружок по изучению бретонских обрядов — от античности до наших дней. Мы собирались у меня раз в неделю. Небольшая группа — человек семь или восемь. Сколько воды с тех пор утекло!.. Им было тогда лет по восемнадцать. И занимало их все на свете, как бывает в юности. Но в то время как я изучал прошлое с точки зрения историка (правда, историка, поколебленного уже в своей вере, о чем я тогда не догадывался), мальчишки эти всецело оказались под влиянием одного парня, фамилии которого я не помню (могу только с уверенностью сказать, что звали его Ронан. Семья его, если не ошибаюсь, принадлежала к небогатому, но старинному дворянскому роду… Ронан де какой-то… Впрочем, это не имеет значения!). Короче говоря, мальчишек этих интересовало будущее Бретани, которое они представляли себе совершенно утопически. Я их предостерегал. Они меня очень любили и полностью доверяли мне. Особенно Эрве. Он был мягким, податливым, поэтому между Ронаном и мной шла подспудная борьба за влияние над ним. Я старался помешать Эрве делать глупости. Но сломить ослиное упрямство Ронана было попросту невозможно.
И насколько же оправдались мои опасения! Ронан убил полицейского комиссара — темная история, которая в свое время разожгла страсти в среде и правых и левых. Подробности я опущу. Знайте только, что несчастный получил суровейший приговор пятнадцать лет заключения. Эрве, как человек тактичный, позволил себе лишь весьма туманно напомнить мне об этом. Он-де, мол, слышал, что друг его освобожден, чему я был очень рад, поскольку всегда питал к Ронану большое уважение.
Итак, мне приятно было увидеть, что Эрве стал солидным, уравновешенным, что он хорошо устроен в жизни и готов к тому же помочь ближнему, — а это теперь большая редкость. Разумеется, он знал, почему я оставил свою должность в Ренне. Но как человек воспитанный, не стал меня об этом расспрашивать. Да и времена так изменились! По сути дела, Эрве проявил ко мне такую же снисходительность, какую проявили Вы. Я сказал ему, что женился. Он меня поздравил. Я сказал ему, что сижу без работы. Он попросил обрисовать мое положение поподробнее, и я рассказал о моей службе у Ланглуа и о недавней неудаче в магазине. Об анонимных письмах, естественно, я предпочел умолчать. Я только дал ему понять, что меня не так-то легко пристроить. Эрве подумал, задал мне кое-какие вопросы (сколько мне лет — он не помнил; какие у меня звания — этого он попросту не знал и т. д.). Он записал что-то в блокнот, а я, который был в известном смысле его учителем, чувствовал себя перед ним оробевшим мальчишкой. Он заверил меня, что «все должно устроиться», и его слова вдохнули в меня жизнь — совсем как в Лазаря, когда он услышал: «Встань и иди».
«Раз уж случай нас свел, — сказал Эрве, — будем держать контакт. Если мне попадется что-нибудь для вас подходящее, я дам вам знать. Как вас найти?» Мне было неприятно признаваться, что у меня нет телефона. И я дал номер бистро, подумав, не улетучатся ли все эти благие намерения, стоит нам перешагнуть порог кафе. Но нет! По тому, как он, прощаясь со мной, сказал: «Можете на меня рассчитывать», я понял, что мой прежний маленький Эрве не бросит меня. И впервые за долгое время я почувствовал себя, словно кариатида, которой дали передохнуть. Уф-ф-ф! Кажется, я снова начинаю во что-то верить. Может быть, мне стоило рассказать Эрве об анонимных письмах? При следующей встрече я их покажу ему — он ведь богатый, молодой, сильный. Он мне что-нибудь посоветует. Я говорю не то. Вы, конечно, тоже даете мне массу нужных советов. Я только хочу сказать, что одно его присутствие рядом со мной произведет должное впечатление на врага, который меня выслеживает. Ничего! Не все еще потеряно!
Сегодня я прощаюсь с Вами на оптимистической ноте, дорогой мой друг.
— Да, уж ко мне ты не поторопишься! — набросился на него Ронан. — Что это вы обсуждали с моей матушкой, пока я тут тебя ждал?
— Ты же ее знаешь, — ответил Эрве. — Она бы с радостью выставила меня за дверь, а вместе с тем ее так и зудит узнать, о чем ты со мной говоришь. Вот она и зажимает меня в вестибюле. Это наша ничейная земля между улицей и твоей комнатой. Как дела?
— Ну, видишь, встаю понемногу. Старая задница, наш придворный лекарь, считает, что самое тяжелое позади, а я все равно как-то побаиваюсь. Знаешь, сколько я вешу? Пятьдесят три кило! Из Дахау и то я вернулся бы примерно в этом весе. Правда, в известном смысле я именно оттуда и вернулся… Сними-ка пальто, хочу увидеть нашего Эрве во всем блеске.
Эрве снял легкое пальто. На нем костюм из английской материи табачного цвета. Галстук в тон. Замшевые ботинки.
— Вот это да! — воскликнул Ронан. — Какой же ты красавчик! Садись. Бери мое кресло. В нем удобнее вытянуть ноги. А то, не дай бог, на коленях образуются мешки. Вдруг такие шикарные штаны испортятся! Что тогда скажет Иветта?!
— Я ее турнул. А то совсем прилипла как банный лист. Прямо госпожа Инквизиция собственной персоной. Курить можно?
— Ну конечно… И даже меня можно угостить. Что у тебя — «Кравен»? О’кэй.
— А тебе разрешают? — спросил Эрве.
— Нет. Обхожусь без разрешения. Так что? Расскажи мне о Париже.
Эрве, не отвечая, пустил к потолку колечко дыма.
— Я встретил Кере, — наконец сказал он.
Ронан вскочил, опрокинув стул.
— Что-о? Не может быть!
— Мы с ним поговорили.
Ронан сел на край кровати, совсем рядом с Эрве.
— Слушай! Как же тебе удалось его встретить?
— О! Проще простого. Я сделал вид, что случайно оказался на платформе метро в одно время с ним. Он тут же меня узнал.
— И когда это было?
— Позавчера. Мы зашли пропустить по рюмочке. Выглядит он неважнецки. Лицо серое. Вообще физиономия пренесчастная, что и говорить! Такое впечатление, будто перед тобой оплывающая свеча. Он опять без работы.
— Он сказал, почему?
— Ну, он сделал вид, что совершенно неспособен выполнять ту работу, какая была ему поручена. Говорил весьма туманно.
Ронан закашлялся и потушил сигарету.
— Да, хиляк я еще. Голова начинает кружиться от дыма. Валяй дальше. Он не говорил тебе об анонимных письмах?
— Нет. А как раз об этом я хотел тебя спросить. Ты все же мог бы пересказать мне их содержание. Я готов доставить тебе радость, но есть какие-то пределы.
Ронан зябко запахнул на коленях полы халата и улыбнулся.
— Бунт! — сказал он.
— Да нет. Не в том дело. Просто я имею право знать, в какие глупости меня втянули. Эти письма как-то связаны с тем, что Кере потерял работу?
Ронан ласково похлопал Эрве по колену.
— Господин Эрве не хочет мараться! Господин Эрве не оттрубил десять лет в тюрьме!
— Слушай, Ронан…
— Сейчас я успокою тебя. Я ограничился общими фразами, вроде: «Тебя не забыли… Ты не унесешь его в рай…» Вот такие дурацкие штуки — просто чтоб его подразнить. Почти безобидные, можешь мне поверить. Сам понимаешь, не стал бы я тебя просить отнести эти письма на почту, будь в них хоть что-то компрометирующее.
