Соблазни меня однажды (ЛП)

Я подчиняюсь, и он наклоняет бутылку к моим губам. Вино течет прямо мне в рот, но он не дает мне выпить много. Он водит бутылкой по моему телу, позволяя вину брызнуть на мою кожу, и я вздрагиваю от прикосновения. Деклан оказывается на коленях секунду спустя. Его рука скользит между моих бедер, когда он слизывает каплю вина.
Его язык грубый и горячий на моей плоти, скользит по чувствительным местам, облизывая и облизывая, пока не выпьет все вино. Мои соски твердеют, и волна желания устремляется к самым чувствительным местам. Моя рука летит к его волосам, и он цокает.
— Ну, ну, будь хорошей девочкой, ты же знаешь, — смягчает он тон, говоря эти слова, и я киваю, кладя руки на края журнального столика.
Он проводит носом по моему пупку, а затем ниже, прежде чем поцеловать чуть выше моего клитора, дразня меня и заставляя меня протестовать в тихом стоне. Он хихикает, глубоко и по-мужски, тепло этого держит меня на грани.
Между поцелуями с открытым ртом он наливает еще вина, которое стекает к моему пупку, высасывает его и дает мне еще. Он играет с моим телом, кружит языком по моим соскам, покусывает и кусает. Чаще всего мне дают вино, и он пожирает мое тело без него, пока его руки не оказываются на внутренней стороне моих бедер, раздвигая мои ноги. Он стонет у моего клитора, прежде чем облизать и всосать его в свой рот.
Я уже на грани оргазма, когда он встает на колени между моих ног и кладет туда свой рот. Его язык обрабатывает меня. Я мгновенно оказываюсь на грани, когда он играет со мной, покусывая и облизывая, пока он держит мои бедра врозь. Удовольствие нарастает, и моя спина выгибается. Он держит меня внизу, его хватка почти оставляет синяки.
Я позволяю себе упасть в него, чувствуя, как тяжесть последних двадцати четырех часов тает в ничто. Я выкрикиваю его имя, когда кончаю ему на язык, и он бормочет:
— Вот и все, маленький питомец.
***
Изнеможение давит на меня после того, как я нахожу свое освобождение. Я устала от долгого дня без него и устала от оргазма. Без особого сна, с капелькой вина, я могла бы уснуть здесь, на этом журнальном столике, я могла бы уплыть прямо здесь, прямо сейчас.
Вот как я чертовски устала. Я втянута в объятия Деклана, и мои руки обвиваются вокруг его шеи, прижимая себя к нему так близко, как только могу. Он несет меня к дивану и накрывает одеялом, целуя мой висок. Его большой палец приподнимает мой подбородок, и его губы встречаются с моими; сначала они нежны, но он углубляет наш поцелуй. Он берет от меня в этом поцелуе, и я стону от его интенсивности.
Когда он его ломает, я вспоминаю то, в чем давно призналась Эми: все, что мне нужно, это мужчина, который будет меня трахать, а потом обнимать. Именно это и делает Деклан. Я закрываю глаза и стараюсь не думать об этом.
Но я чувствую, что он наблюдает, поэтому снова открываю глаза.
— Что?
— Ничего, — шепчет он, а затем кладет голову на спинку дивана. Он меняет позу, чтобы потереть плечо.
— Тебе больно? — Я выбираюсь из его колен, и когда я встаю, он поднимает брови. — Я раньше делала массаж, дай мне помочь.
Деклан подозрительно на меня смотрит, но переворачивается на диване и вытягивается. Когда он лежит, я понимаю, насколько широки его плечи. Насколько мощно сложено его тело.
Согревая руки, я жалею, что у меня нет масла, чтобы я могла сделать работу лучше. Он такой напряженный, мышцы едва расслабляются. Сначала я работаю над его плечами. Глубокие, жесткие поглаживания для глубокого массажа тканей.
Я вознаграждена стоном, к которому легко могу привыкнуть.
— Это приятно? — спрашиваю я его, наблюдая, как закрываются его глаза. Он мычит в ответ.
Разминая его мышцы, я понимаю, насколько он напряжен.
— Скажи, если будет больно, — бормочу я, но не уверена, что он меня слышит. Он стонет, а потом еще раз через минуту.
— Ты была массажисткой? — спрашивает он сонным тоном, пока я массирую ему спину.
— Да, около года назад… некоторое время назад.
— Почему перестала? — спрашивает он и снова стонет.
  
— Трэвис не хотел, чтобы я прикасалась к другим мужчинам. — Мои губы скривились при воспоминании. — Он устроил сцену в спа-салоне, где я работала.
— Твой бывший, похоже, проблема.
— Раньше он был таким. — Я говорю не задумываясь, сосредоточившись на его плече. — Ты здесь очень тугой. — Я колеблюсь, не желая причинить ему боль, но есть узел, который не поддается.
— Не останавливайся.
Я снова кладу руки на его тело. Деклан тает на диване.
— Я потянул его некоторое время назад, — говорит он. — Надорвал связку.
— Как это произошло?
— Когда мне было, кажется, семнадцать, мы с братом убегали от… не знаю, — говорит он мне с закрытыми глазами. — Может, от десяти или дюжины парней. Так что нас было очень мало.
— Убегали? — Я продолжаю водить по его мышцам, пока они расслабляются под моими прикосновениями.
— Это была сделка, которая пошла не так. Они нас подставили.
Мои руки замирают, когда я понимаю, что он мне говорит.
— Они вытащили оружие, но мы убежали, забежали за этот ряд зданий. — Он сглатывает, и когда я надавливаю на его спину, растягивая мышцы, его выражение лица такое безмятежное с закрытыми глазами, даже если история, которую он мне рассказывает, пробирает меня до костей. — Там был переулок, а за ним забор. Мои братья прыгнули первыми, а потом я оказался прямо там, но моя рубашка зацепилась.
Он отводит руку назад, проводя пальцем по едва заметному шраму.
— Я сильно поцарапался, но застрял. Вывихнул плечо.
При мысли о том, что он описывает, во мне бурлит адреналин.
— Ты просто висел там? С братьями впереди и остальными позади тебя? — Я благодарна, что его глаза все еще закрыты, потому что мое выражение лица должно быть показывает ужас, который я испытываю к нему.
— Нет, они не пошли дальше. Я закричал, когда это произошло.
— Ну и что? — Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.
— У нас тоже было оружие. Мы выбрались, Джейс получил ранение в плечо, у меня было сломанное плечо. Картер и Дэниел неделями ходили по дому, издеваясь над этим, притворяясь, что повредили плечи, чтобы вписаться. — При воспоминании на его лице появляется слабая улыбка.
Между гребками я стараюсь сохранять ровное дыхание, чтобы не выдать себя.
Семнадцать лет, и он попал в перестрелку. Он мог погибнуть. Вот тогда я поняла, что он убил кого-то в семнадцать. Когда я его знала. Он уже совершил убийство.
Мы были ещё детьми.
Вопросы накапливаются, и я проглатываю их все. Мне больно за него. Мне больно за всех них, пока тишина уютно устанавливается вокруг нас.
Проблема такой боли в том, что она, кажется, никогда не пройдет.
— Мне жаль, — шепчу я.
Он не отвечает.
Я продолжаю массировать его плечо, ослабляя давление. Когда я смотрю на него сверху вниз… его глаза закрыты. Его дыхание глубокое и ровное.
Деклан уснул на моем диване. Крепко уснул.
Я позволяю рукам оставаться неподвижными. Он выглядит таким умиротворенным. Я не могу его разбудить. Я не могу лежать здесь с ним, потому что он занимает всю ширину дивана.
Что мне теперь делать, когда он спит? Я ловлю себя на мысли, что собираюсь принести ему подушку и одеяло, прежде чем я успею слишком много думать об этом. Его история застряла в глубине моего сознания. Его признание ранее о том, что все слухи — правда. В Деклане есть тьма, которая очень реальна. Это все, о чем я могу думать, поднимаясь наверх.
В спальне я открываю дверцу шкафа и стаскиваю подушку. На ней лежит коробка, поэтому я делаю это осторожно. Я не хочу, чтобы сильный стук разбудил его. Я убираю коробку с дороги и достаю одеяло, когда из-за двери раздается его голос.
— Ты меня накачала?
Блядь! Я не могу сдержать вздоха, моя рука взлетает к горлу.
— Деклан, ты напугал меня до чертиков.
Его глаза темные и подозрительные, граничащие со злостью, когда он стоит в добрых десяти футах от меня в дверном проеме моей спальни.