Опрометчивость

 
ГЛАВА 7
Весь пол ателье покрывали чистые белые полотнища. Парис, босая, в черных джинсах и легкой рубашке стояла посредине комнаты на коленях, пришивая серебристые оборки к длинной атласной юбке стального цвета, надетой на манекенщицу. Девушка, голая выше пояса, чуть вздрогнула, руки ее покрылись гусиной кожей.
– Парис, здесь ужасно холодно, – пожаловалась она. – Если ты не поторопишься, я схвачу воспаление легких.
Ее южный акцент громко прозвучал в комнате, и Парис вздохнула. По ее мнению, манекенщицы не должны вообще раскрывать рта, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Единственное, что Финоле нужно было сегодня делать, так это стоять смирно, пока она прилаживает на ней платье, но и этого она не может – вертится, как уж.
– Сейчас займемся жакетом, – сказала она ей. – Я жду, пока Берти не закончит лацканы.
Берти Мерсиер, самая аккуратная и умелая швея, сидела в углу за длинным столом. Мучаясь, она обрабатывала вручную длинный закругленный лацкан атласного жакета. Еще одна молодая женщина, сидя рядом с ней, подшивала широкую полотняную юбку.
– Уже половина пятого, – заныла Финола, – а в шесть я должна… мне надо быть в одном месте.
– В каком еще месте? – возмутилась Парис. – Ты явилась сюда в четвертом часу, и я думала, ты свободна до конца дня.
– Да… да, конечно. Но шесть часов – конец рабочего дня, ведь это уже вечер.
Парис закончила прикалывать оборки к длинному разрезу сзади юбки.
– Ладно. А когда ты придешь завтра? – Она отошла подальше, чтобы как следует рассмотреть свою работу.
– Еще не знаю. Я позвоню и предупрежу.
Парис бросила на манекенщицу подозрительный взгляд. Она чувствовала, что что-то здесь не так, Финола крутит – но почему?
– Послушай, Финола, – сказала она мягко, чуть перемещая оборку влево. – Все эти вечерние туалеты я шила по тебе. Мне нужно еще дня два, чтобы мы закончили. Так когда ты придешь?
Берти Мерсиер подошла с атласным жакетом.
– Я закончила, мадемуазель.
Парис внимательно осмотрела лацканы.
– Прекрасно, Берти, впрочем, как всегда.
Берти Мерсиер с пятнадцати лет работала в лучших домах моделей Парижа, а теперь еще подрабатывала и по вечерам, чтобы платить за обучение дочери в балетной школе. Занятия там продолжались бесконечно, кроме того, часто были дополнительные уроки, но они того стоили – когда-нибудь Наоми станет звездой. И Парис Хавен тоже – в ней чувствуется уверенная рука мастера, а ее модели – превосходны.
Финола набросила жакет на свои худые плечи, застегивая его ниже талии стальной ромбовидной пряжкой, что составляло здесь единственную застежку. Мягкие линии жакета легко легли на тонкую фигуру девушки, облегая ее там, где нужно. Блестящий шелк и крутой изгиб лацканов представляли своеобразный контраст по отношению к строгому цвету и покрою костюма, тот же эффект производил неожиданно кокетливый разрез сзади. Финола внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале на противоположной стене. Вырез жакета спереди был достаточно большим, и она сердито одернула его.
– Выглядит потрясно, Парис, – сказала она, крутясь перед зеркалом то так, то этак, – только, боюсь, если я резко повернусь, у меня сиськи вывалятся.
– Финола, если бы у тебя и были сиськи, то жакет скроен так, что ничего не вывалится.
Финола невольно рассмеялась.
– Как говорится, полное туше, – ответила она. – А теперь я могу идти?
– Куда? На какую-нибудь халтуру? – Дидье де Мобер захлопнул за собой дверь и рассмеялся, поймав взгляд Финолы. – Прости, милочка. Я не хотел тебя обидеть. Я просто поймал конец вашего разговора, вот и все.
Дидье де Мобер, облаченный в опрятный белый костюм, ставший его постоянной униформой, был коллегой и главным помощником Парис. А это значило, что он занимался «деловой стороной», предоставив Парис заниматься творчеством. Дидье выписывал чеки, следил за финансами, находил самых лучших поставщиков пуговиц, ниток, замши и шелка и умел получить самые выгодные цены. Он выискивал поставщиков, воевал с манекенщицами, расхваливал швей, варил кофе, следил, чтобы Парис как следует обедала, и осушал ее слезы, когда она плакала от усталости и напряжения.
  
Дидье знал Парис с семнадцати лет, когда она училась в школе дизайнеров. Ему тогда было двадцать три, и он только-только начал небольшое производство готовых летних комплектов – шорт и рубашек. Эти яркие вещи попали в струю летней моды, и он, неожиданно для себя самого, в самом первом деле добился успеха. С тех пор у фирмы «Диди Дизайна» были и взлеты, и падения, один сезон его дела шли успешно, другой – не очень, но, однако, в этом непостоянном деле он всегда выплывал, и дружба с Парис, с которой они познакомились в одном из уличных кафе, которое оба любили, оказалась очень прочной.
И это было действительно только дружбой, поскольку, как выражались в газетных статьях, ему посвященных, он являлся «убежденным холостяком». Он давно говорил Парис, что их дружба возможна только благодаря тому, что его сексуальные интересы имеют несколько иную направленность. «Любой другой мужчина, встретив такую красивую женщину, как ты, уже давным-давно, – говорил он ей, – стал бы ее любовником».
Диди следил за успехами, а иногда и неудачами Парис с того самого времени, как она покинула уютный кокон домов моделей, где работа казалась ей тяжелой и скучной, и попыталась создать свое собственное дело. Он выслушивал ее жалобы на финансовые проблемы и предлагал замолвить за нее словечко в каком-нибудь большом магазине готовой одежды, которые всегда рады использовать какие-нибудь новые модели, однако она боялась, что этот огромный и обезличенный мир поглотит ее, боялась, что это лишит ее собственной индивидуальности.
Если бы у Дидье было достаточно денег, он бы сам помог Парис в организации собственного салона мод, однако на второе предприятие его капитала никак не хватало. Когда Парис вернулась из Голливуда с печальным рассказом о происшедшем, десятью тысячами долларов своих сестер и собственными честолюбивыми помыслами, Диди предложил свою помощь.
Он повесил на стойку модели, упакованные в пластиковые мешки, которые привез от работающих на них надомников.
– Посмотри, это поднимет тебе настроение, – сказал он.
Парис сдернула пластиковую упаковку и стала рассматривать вещи.
– Диди, какая прелесть!
Ряд длинных полотняных юбок – жемчужно-серые с вставками из нежно-розовой замши, бледно-голубые с сиреневыми, серые с янтарно-желтыми – висел рядом с шелковыми блузками с широкими рукавами того же тона, короткие, до середины икры брюки были сшиты из того же плотного полотна и шли в комплекте с объемными замшевыми куртками. Даже на вешалке эти вещи смотрелись ярко и весело, как компания нарядной молодежи, и настроение Парис заметно улучшилось.
– Значит, первая партия полностью готова, – сказала она. – Слава Богу, а то я уж думала, ничего не получится.
– Я же говорил, что все будет нормально, – улыбнулся Диди, бросая взгляд на часы. – Парис, мы еще должны проверить все насчет аксессуаров и принять окончательное решение о месте демонстрации. Больше нельзя с этим тянуть.
Они никак не могли выбрать между двумя помещениями, где можно было показать коллекцию – одно представляло из себя ничем не примечательный зал современной гостиницы, преимуществом которого было то, что он находился в самом центре парижской моды, другое – зал очень старой гостиницы «Арт Нуово», который она открыла как раз позади «Ле Алле» или «Чрева Парижа» – старого оптового продовольственного парижского рынка, переделанного в оживленный квартал со множеством маленьких магазинчиков, баров и кафе. Выбор места имел большое значение, равно как и выбор аксессуаров, а Парис уже была не в силах принимать какие-либо решения. К каждому туалету необходимо было подобрать подходящие туфли, шляпу или прическу, пояс, красивые брошки, ожерелья, бусы, браслеты, серьги – многое из всего этого она придумала сама, и их делали по ее эскизам в маленьких салонах, разбросанных по всему Парижу. Весь продуманный Парис костюм мог стать реальностью лишь при соблюдении всех деталей и мелочей, и по мере того, как приближалось время показа, Парис нервничала все больше и больше. А теперь еще и Финола! Набросив меховое манто от Женни Фенде, Парис пошла вместе с Диди вниз по лестнице, а затем к его белому «мерседесу», стоящему у тротуара с квитанцией на штраф за неправильную парковку на стекле.