Опрометчивость

Он грустно нажал на кнопку, которая закрыла занавеси, скрывшие сверкающую нью-йоркскую ночь.
Завтра или послезавтра они должны похоронить Дженни, и он, Фитц МакБейн, который всегда был влюблен в нее, должен позаботиться о том, чтобы все было сделано должным образом. Он вернулся к своему письменному столу и опять поднял телефонную трубку.
– Во всяком случае, дело окончено, – сказала Индия, сворачиваясь в клубок на большом черном диване в галерее.
– И, во всяком случае, они не сказали, что это – самоубийство. – Голос Венеции прозвучал с облегчением.
– И теперь похороны. – Парис не могла вынести молчания, которое последовало за ее словами, и подошла к проигрывателю, поставив пластинку наугад. Это был Чиколини, исполняющий Эрика Сати. Спокойные, прозрачные звуки фортепиано поплыли по комнате. Она откинулась на подушки, пристально смотря на серебристые пылинки, задержавшиеся в луче льющегося из окна солнечного света. Октябрь в Голливуде был, слава Богу, теплый – Дженни не хотела бы, чтобы ее хоронили в холод и дождь.
– А ведь у нас нет подобающей случаю одежды, – сказала наконец Индия. – Мы не можем идти на похороны в таком виде. Но как мы можем выйти в магазин для покупок? Вообразите, что скажет пресса по этому поводу.
Несмотря на личных охранников, репортеры все еще совершали рейды по дороге вокруг дома, просовывая свои длинные объективы через ворота, делая моментальные снимки всего и вся, что выходило. До сих пор никто не проник внутрь, и их уединение, без сомнения, удерживалось двумя немецкими овчарками, охраняющими стены. Но то, что не впускало представителей прессы, не выпускало их, оказавшихся в ловушке известности Дженни и любопытства публики.
Парис подняла телефонную трубку.
– Я спрошу у Ронсона, что делать. Он, кажется, знает все.
Он ответил сразу.
– О, мистер Ронсон. Мне и моим сестрам необходимо приобрести соответствующую одежду… для похорон. Очевидно, мы не сможем выйти, и я хотела бы знать, можно ли послать кого-нибудь в магазин за вещами с тем, чтобы их посмотреть? О, о, понимаю. Но как насчет размеров? Действительно? Да. Да, это очень любезно. Спасибо, мистер Ронсон.
Парис опять опустилась на подушки.
– Очевидно, мы не должны беспокоиться об этом, – сказала она с благоговением в голосе. – Мистер МакБейн позвонил час назад с инструкциями обо всем. Он вошел в контакт с представителем Дженни Биллом Кауфманом, ее адвокатом Стэнли Рабином, и они обсудили детали похоронных мероприятий. Он даже наметил с Биллом, кто как будет одет, и попросил у каждой из нас узнать, примем ли мы купленную им одежду. Во всяком случае, подумала она цинично, они могут и отказаться. Мистер МакБейн – это человек, который ничего не представляет на волю случая.
– Похороны должны состояться на кладбище Сен-Коломб в Беверли-Хиллз, и он позаботился о ритуалах и распорядителях. Он даже подобрал пластину с фамилией, чтобы установить ее на надгробном камне – с нашего одобрения, конечно, но Ронсон сказал, что она очень скромная, только имя и даты. МакБейн подумал обо всем. Даже о нашей одежде. А магазин уже послал набор соответствующих вещей для нас, чтобы мы выбрали. Мистер Ронсон предположил, какие у нас размеры, так как не хотел нас беспокоить. Точно угадал, могу я прибавить.
Они посмотрели на нее с изумлением.
– Все это сделал Фитц МакБейн? – спросила Венеция.
– Он. Он подумал абсолютно обо всем. – Парис жестом изобразила то, как она представляет могущество Фитца МакБейна.
– Но почему? Мы не знаем его. Я ведь только однажды встретила Моргана несколько вечеров назад…
– Тогда одно из двух: либо это любовь с первого взгляда, либо Фитц МакБейн – поклонник Дженни Хавен. – Парис с наслаждением вытянулась на диване. – В любом случае, очень мило быть рассматриваемой в качестве… – Она не добавила «замены», но слово, казалось, повисло в воздухе невысказанным. В естественной роскоши жилища МакБейна Амадео Витрацци и ее борьба за успех, за признание ее таланта показались смехотворными.
  
Индия стала тревожно бродить по комнате.
– Жизнь принцессы во многом, наверное, походит на это, – сказала она, с тоской размышляя о переполненных римских улицах и битком набитых кафе. – Я буду рада, когда все это кончится. Я не могу жить в этом доме, будто в ловушке.
Это, подумала Венеция, похороны. И это произойдет послезавтра. А ведь если бы она приехала домой, когда того хотела Дженни, та все еще была бы жива…
– Венни, – сказала Индия предостерегающе, – не стоит опять расстраиваться. Конечно, мы вволю наплакались!
Венеция внезапно встала и направилась к двери.
– Венни! Куда ты? – Индия поспешила за ней.
– На кухню, – сказала та со вздохом, – мне необходима чашка чаю.
Фитц МакБейн не обратил внимания на пульсирующий красный огонек индикатора своего рабочего телефона, указывающий на то, что ему в очередной раз звонят, и, вместо того, чтобы снять трубку, нажал на кнопку сброса, что означало: он не хочет, чтобы его беспокоили. По второму каналу он смотрел выпуск новостей – в шесть часов.
Парис, в абсолютно черном шелковом одеянии и в широкополой шляпе, вызывающе подняв подбородок по направлению к телевизионным камерам, вышла из автомобиля, поддерживаемая под руку Биллом Кауфманом. Сопровождавшие медленно проследовали за ней к дверям церкви, где она обернулась, дабы убедиться, все ли в порядке с сестрами. Индия, в черном жакете строгих линий, жестко удерживаемая рукой Стэнли Рабина, готова была почти бежать по ведущей к церкви дорожке. А Венеция замешкалась, едва выйдя из лимузина. На ней было черное шелковое платье с короткими рукавами и с изящным бантом на шее. Поддерживаемая под руку Джеком Мэттьюзом, суперзвездой вот уже два десятка лет, четырежды партнером Дженни по кинофильмам и, вероятно, некогда любовником, она тоскливо, с выражением отчаяния посмотрела в объективы кинокамер. Далее, потупив взгляд и опустив шляпу до бровей, она с помощью Джека все-таки нашла силы двинуться вслед за сестрами в церковь.
В обзоре телевизионных новостей быстро показали эпизод с выносом по ступеням церкви украшенного гирляндами венков гроба Дженни Хавен и толпы зрителей. Репортер, хорошенькая рыжеволосая женщина, мнившая себя звездой большей величины, нежели несчастная Дженни Хавен – в конце концов, она выступала на телевидении каждый вечер и была сейчас, а не двадцать лет назад, – продолжила свой бойкий рассказ.
– Среди этого множества людей, для которых Дженни Хавен была настоящим другом – работницы студийных складов, которых она никогда не забывала поздравить с Рождеством, монтажники и плотники, гардеробщицы и парикмахерши, все они упорно работали на ее картинах, и каждого из них она помнила по имени. Здесь и водители, что привозили ее на студию в пять тридцать утра, время, когда немногие из нас выглядят наилучшим образом, но водители клянутся, что выглядела она прелестно. Да, среди «маленьких» людей на студиях нашего города Дженни славилась как великодушная женщина. Она безропотно тратила свое время на выслушивание их проблем и часто помогала материально, делая настоящие подарки, поскольку не любила давать взаймы.
Дженни Хавен предстает перед нами многогранной, очаровательной актрисой, известной каждому из нас, звездой совершенного дарования, заставляющей нас смеяться в фильме «Несравненная» или рыдать на фильме «Время уходит навсегда», принесшем ей Оскара. Знали ее и как кинозвезду с трудным характером, что устраивала сцены партнерам по съемкам или служащим роскошных отелей потому, черт побери, что она заслуживала этого. Конечно, есть еще одна грань личности Дженни, о которой мы, кстати, ничего не знали: Дженни как мать трех прекрасных дочерей, которых вы видели сегодня на похоронах. Сколько же еще тайн и прекрасных ролей унесла безвременная смерть Дженни Хавен?
Камеры вновь проследовали за ее дочерьми, едва только они вышли из церкви и сели в автомобиль, а потом показали катафалк с гробом их матери.