Монстр из отеля №7 (ЛП)

Пока он не замечает, что я за ним наблюдаю.
Саллен с такой силой вырывает у меня изо рта свой палец, что мои клыки царапают его перчатку, и у меня перехватывает дыхание. Он прижимает свою ладонь к моим глазам, и я чувствую у себя на коже, чуть выше бровей, собственную слюну, влажную и теплую.
— Я неправильно рассчитал дозировку, — бормочет он, как будто самому себе. — Не правильно рассчитал. Я все испортил. Ты не должна была прийти в себя. Не должна была увидеть…
— Мне так жаль, что он причинил тебе боль, Саллен.
Я говорю, пока могу, у меня дрожат губы, и я пытаюсь сжать пальцы в кулаки. Я частично возвращаю себе контроль, но не хочу, чтобы это стало заметно. Я притворяюсь, что все это реально, на случай, если не хочу очнуться от собственной смерти. И это значит, что я не могу дать ему понять, что снова способна чувствовать и двигаться.
— Твой отец…
Саллен поднимает руку к моему горлу.
Сильно его сжимает.
У меня срывается голос, и Саллен снова говорит мне в губы, по-прежнему заслоняя ладонью мои глаза:
— Он мне не отец.
Слова звучат по-животному, хрипло и утробно. С каждым разом кончики его пальцев все сильнее впиваются мне в шею.
— Прости, я просто имела в виду… Ты заслуживаешь лучшего, — говоря это, я чувствую, как, из-за его близости меня обдает собственным дыханием. От того, что он сжимает мне горло, слова получаются невнятными. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего. Где ты был? Куда ты пропал? Дай мне прийти в себя, чтобы я могла увидеть тебя, поговорить и…
— Нет. Нет. Нет, я все сделал неправильно.
Саллен отпускает меня, сразу обе руки, и когда я снова моргаю, проясняя зрение, то вижу, как он поворачивается ко мне спиной, широкие плечи облегает толстовка.
Я опускаю глаза, пытаясь понять, что он делает, но только замечаю нечто, напоминающее стальной хирургический стол, Саллен поворачивается ко мне с большим, зажатым в пальцах шприцем.
Он, должно быть, видит в моих глазах страх, то, как я отдергиваю голову, отворачиваясь от него, потому что Саллен меняется.
— Шшш, шшш, — очень тихо говорит он, склонив голову, черты его лица едва видны из-за капюшона.
У него высокие скулы, впалые щеки, полные губы, легкая темная щетина вдоль четко очерченной линии подбородка. Но он приближается ко мне с иглой, и из-за этой близости часть того, что я вижу под его капюшоном, размывается. Я сосредотачиваю внимание на прозрачной жидкости внутри шприца. От паники у меня учащается пульс, и по телу разливается волна адреналина, но я по-прежнему в состоянии лишь сжать пальцы в кулаки.
Я пытаюсь оттолкнуться ногами, но едва успеваю пошевелить одним пальцем, как Саллен хватает меня за лицо, проводит ладонью по подбородку и отворачивает от себя мою голову, как будто не хочет, чтобы я смотрела на то, что он собирается со мной сделать.
И тут я вижу это.
То, что находится внутри одной из множества выставленных в этой комнате банок.
«Нет».
В какой-то жидкости, должно быть в формальдегиде, плавает белый кролик. На меня смотрят его розовые глаза, пушистое тельце скрючено и сжато, чтобы уместиться внутри большого сосуда.
— Нет, — на этот раз я говорю это вслух, дрожа всем телом.
Я снова пытаюсь брыкнуться, и на этот раз мне это удается, с моего плеча сползает простыня, обнажая грудь.
Саллен крепче сжимает мое лицо и издает какой-то странный горловой звук. Может, стон.
Я чувствую, как мою грудь овевает холодный воздух, сердце бешено колотится в грудной клетке.
Затем в мой сосок вонзается что-то острое.
Я замираю.
Крепко закрываю глаза, чтобы не видеть кролика, и впиваюсь ногтями в ладони, но, похоже, не могу поднять руки. Тогда я снова отчаянно брыкаюсь, и простыня сползает еще ниже, обнажая мой живот.
Я наполовину обнажилась перед ним по собственной воле.
— Это больно? — тихо спрашивает Саллен, все еще сжимая мое лицо и отворачивая его от себя.
Я не знаю точно, что он имеет в виду, пока не чувствую это снова.
Еще один укол в сосок.
У меня на глаза наворачиваются слезы.
 
— Что ты делаешь? — шепчу я, чувствуя, как по лицу струится тепло моего беззвучного плача. — Что ты со мной делаешь?
Саллен не отвечает, но я чувствую, как он перемещается с ноги на ногу.
Затем у меня на груди оказывается что-то теплое и влажное, он обхватывает мой сосок губами и посасывает его. Меня.
Когда его зубы царапают мою плоть, у меня из горла вырывается стон.
Он слегка приподнимает голову, и холодный воздух покалывает мою кожу в том месте, где только что был его рот.
— Ты… божественна, Кария.
Он зажимает зубами мой сосок, и я вскрикиваю, выгнув над столом спину. Это не столько больно, сколько ошеломляюще. Я не знаю, где находится игла, и в полном ужасе от того, куда он ее воткнет и что это со мной сделает.
— Пожалуйста, позволь мне тебя увидеть, — шепчу я, не открывая глаз, а он своей рукой все еще не дает мне к нему повернуться. — Пожалуйста.
Саллен снова меня кусает, на этот раз он смыкает зубы на моей груди, затем поднимает голову и внезапно притягивает к себе мое лицо.
Я резко открываю глаза.
— Теперь видишь? — тихо спрашивает он, его зрачки расширяются, почти сливаясь с чернотой радужной оболочки, зрелище до боли знакомое, хотя я не могу понять почему. У него запавшие глаза, под ними лилово-черная кожа. — Такого друга ты себе хотела, Кария?
Он улыбается, и это пугает. Мне видны его зубы, но не все. Какого-то не хватает, но у него во рту есть клыки, и они неестественно острые. У них белые, хищные кончики, как будто он может проткнуть ими мою кожу.
— С таким ты хотел играть, когда росла? — Он наклоняет голову, и от этого движения высокий воротник его водолазки сдвигается, обнажая участок кожи вдоль горла.
У меня внутри все холодеет.
У него в коже что-то зашито. В нем. Что-то, от чего его плоть кажется бугристой и…
— Нет, нет, я так не думаю. Я искренне сожалею о том, что должно произойти, но я не мог оставаться в стороне от тебя. Твои глаза не выходят у меня из головы, и к тому же ты присылала мне те трогательные письма.
«Он их читал».
Секунду я терзаюсь в постыдной агонии, горячей и яркой из-за моего страха, а затем чувствую это.
Мне в живот вонзается игла. Это глубинное, ужасное ощущение.
Саллен смотрит, как я вскрикиваю, и уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке. Одной рукой он держит мое лицо, в другой, возможно, мою жизнь.
Игла выскальзывает наружу.
Я слышу, как он бросает шприц на стальной стол.
Я все еще вижу.
Пока ничего не происходит.
Ничего не происходит.
Теперь он обхватывает обеими ладонями мое лицо и нависает надо мной.
— Что ты со мной сделал? — тихо спрашиваю я, вглядываясь в его лицо своими безумными, отчаянно нуждающимися в ответах глазами. — Что должно произойти?
— Не волнуйся, — шепчет Саллен, поглаживая большими пальцами мои щеки и рассматривая меня, будто я пациентка, а он мой врач. — Когда ты очнешься, будет только хуже.
Это происходит медленно.
Я становлюсь вялой.
Не могу толком открыть глаза.
Серые пятна, белые.
Я еще чувствую, как он сжимает в ладонях мое лицо, но все погружается во тьму.
  
Глава 10
 
КАРИЯ
Первое, что я вижу, это Космо.
Я моргаю, думая, что мое затуманенное зрение прояснится, и я полностью проснусь, но Космо по-прежнему сидит на диване рядом со столиком, который, как мне помнится, находится в «Септеме».
Космо сурово смотрит на меня, скрестив руки на груди, и мое лицо обдает жаром, но это он.
А не…
— Ты разговаривала с Салленом Рулом?
Эти слова исходят не от него.
Я поворачиваю голову, и это Айседора Крофт.