Монстр из отеля №7 (ЛП)

Где ты был?
Что с тобой случилось?
Откуда в тебе этот страх быть замеченным?
Кто лишил тебя голоса — твоя мать? Отец?
Ты вообще думал обо мне за эти два долгих года разлуки?
На ходу он пристально смотрит на меня, я чувствую свою голову на сгибе его локтя и то, как мне в бедра и лопатку впиваются кончики его пальцев.
Сейчас он оглядывается назад.
Мне следует подумать о Космо. Меня должна беспокоить его судьба, все ли с ним в порядке, в безопасности ли он. И жив ли вообще.
«Думай о том, кто тебя любит».
Но Саллен въедается меня, совсем как много лет назад, когда мы еще детьми проходили друг мимо друга, словно два кладбищенских призрака; его никогда не замечали, а меня редко понимали. Мы никогда не были полноценными.
И я не думаю о Космо.
Я думаю, что, пожалуй, позволю этому случиться, дам Саллену унести меня в темноту. Вполне возможно, даже если бы и могла, я не стала бы ему сопротивляться.
Но теперь выбора у меня нет, так что мне не нужно притворяться.
Клянусь, губы Саллена растягиваются в улыбке, и в темноте я замечаю блеск его белых зубов, как будто он слышит мои мысли.
— Я чувствую, как у меня на руке бьется твой пульс, — все тем же странным тоном произносит он, и как будто впервые за слишком долгое время пробует на вкус слова. — Не волнуйся, Солнышко. Теперь я не выпущу тебя из тьмы.
  
Глава 6
 
САЛЛЕН
Комната светится зеленым. Вдоль стен выставлены пробирки и стеклянные банки, в основание шкафов встроены осветительные вставки. Это не для декора. Они не только подсвечивают полки, но и охлаждают плавающие в формальдегиде образцы. В одном сосуде находится половина змеи с жутковатыми узорами на чешуе. У нее острый темный хвост, а голова… отсутствует. В вакуумных контейнерах содержатся образцы крови, картину завершают ряды пробирок и других занятных объектов.
Ими заполнены все стены от пола до высокого потолка, на пути к моему тайному логову нет двери. Выход из него у меня над головой. Мне приходится осторожно взбираться по полкам, мимо плавающего в самой верхней банке бараньего глаза, а затем тянуть руку к чужеродной выемке в черном потолке.
Затем мне нужно подняться наверх, выбраться наружу и проползти по воздуховодам к месту моего заточения в этом аду. В апартаменты на Ричуэл Драйв, в которых держит меня мой отец.
Однако сейчас я просто осматриваю стены, прислушиваюсь к гудению проводов, чтобы моя коллекция монстров хорошо охлаждалась. В этом нет строгой необходимости, но я привык к самым низким температурам. В менее прохладном помещении я оставить их не могу. Кроме того, Штейн одержим огнем даже в самые жаркие дни. Я этого не выношу. И не могу оставить своих созданий в тошнотворном тепле.
Каких-то из них я нашел в помещении отеля. Других приобрел иными способами, планируя их в соответствии с хаотичным графиком Штейна.
Они единственные, кто меня видит …если у них есть глаза.
За мной наблюдают даже изувеченные.
Какой у них выбор?
Я — их бог.
Но этого мало.
Я жажду, чтобы мне поклонялся другой субъект. Я бы разбил все банки, опустошил все пробирки, проглотил всех запертых в этой комнате скользких, склизких, мерзких существ, только бы почувствовать ее вкус.
Солнечные волосы, лазурные глаза, неестественно голубые. То, как в моем присутствии она складывает свои бледно-розовые губы, придавая лицу неизбывно очаровательное хмурое выражение. Сама она тоже замолкает, и у нее перехватывает дыхание. Даже в обществе де Актиса, Бентцена, или любого другого из своих многочисленных друзей из-за меня Кария становится испуганной куклой.
Когда я не могу держаться в стороне, когда мне необходимо вдохнуть ее невинность, пропитанную ароматом фиалок и кедра, я прихожу к ней на нашу улицу. Ее зрачки расширяются, приобретая ярко-голубой оттенок, и я вижу, как у нее на шее колотится пульс, а Кария тут же увеличивает дистанцию между ней и тем, кем бы ни был ее ночной спутник, и я не могу отделаться от навязчивого желания.
 
Во тьме Ричуэл Драйв она — вечное, недосягаемое солнце. Я хочу разразиться над ней грозой, окутать ее неистовыми молниями и самыми черными тучами.
Я хочу чуть больше, чем задушить эту вечно горящую в ней надежду, поставив ее перед собой на колени.
Это жестокая иллюзия — стремление к лучшему, чем есть у нее.
Я знаю, что это правда.
Но даже стоя в своей лаборатории, сжимая пальцы в карманах толстовки и чувствуя, как бинты и сломанные кости пронзают запястья яростной тупой болью, я понимаю, что мне никогда не дотянуться до нее в этом нашем бесконечном кружении друг вокруг друга.
Я не доверяю собственному желанию сохранить ей жизнь, единожды ею воспользовавшись.
Надежда.
Это все, что у меня есть.
Может быть, однажды я воссоздам эту комнату для нее, подальше от удушающего, мучительного зла моего отца. И у меня будет только одна стена.
В ней будут храниться частички Карии.
В собственности у моего отца много объектов недвижимости, но лишь в одном из них мне понравилось за ней наблюдать. Несколько раз, но был момент, о существовании которого она и не подозревает; украденный и выхваченный мною, словно какие-то крупицы меланхоличной радости.
Я следил за ней с Космо в отеле № 7.
Кария не шевелилась.
И ничего не говорила.
Ее руки безвольно свисали вдоль тела.
Он делал с ней все, что хотел.
Я так ясно представил, что нахожусь у него под кожей и чувствую ее кончиками пальцев.
Я даже его не убил, когда все было кончено, и это, определенно, успех.
Мне снова это нужно.
Снова нужно почувствовать это с ней.
И на этот раз, может, в далеком будущем, когда я опять за ней приду, и мне больше не захочется просто смотреть, это будет по-настоящему.
  
Глава 7
 
КАРИЯ
Комната зеленая. Она светится этим цветом.
— Я знаю, что тебе нравится, — шепчет мне на ухо Саллен, мое сознание пребывает где-то в туманном промежутке между сном и бодрствованием.
Бессмыслица какая-то.
Вокруг меня горит зеленый цвет. И в воздухе витает запах чего-то резкого, едкого; похожего на яблоки, но… не такого.
— Ты думаешь, я исчез и ничего не знал? Не следил? Думаешь, я не видел, что ты позволяла парням вытворять с тобой в темноте?
Мне на живот ложится холодная рука, кончики пальцев слегка прижимаются к моей обнаженной коже.
Обнаженной.
Рука.
Этот голос.
— Саллен, — лежа на спине, бормочу я, но мои подрагивающие веки такие тяжелые, что я вижу лишь изумрудный, лаймовый, ядовито-зеленый. Очень много зеленого. И в промежутках между морганиями у меня перед глазами мелькают банки, пузырьки, мензурки и колбочки.
Это не может быть по-настоящему.
Потому что Саллен Рул исчез два года назад и с тех пор так и не вернулся. Даже если бы он объявился, зачем ему вообще меня искать?
— В детстве ты была единственной, кто со мной разговаривал. Я должен был понять почему, знаешь ли.
Сердце колотится громко и сильно, но ясно я больше ничего не осознаю.
Вокруг очень много зелий. Каких-то снадобий. У меня закрываются глаза.
«Я не вижу, Саллен».
У меня под веками горит зеленый цвет.
Возникает ощущение приближающейся тени, затем моей щеки касается его теплое дыхание, и голос становится низким.
— Я наблюдал за тобой из своей комнаты, не так близко, чтобы ты увидела меня, если бы вдруг подняла глаза, но достаточно, чтобы уловить, как ты смеешься, улыбаешься и флиртуешь на нашей улице. Солнышко, но ты тоже поворачивала голову, оглядываясь назад. На мой дом.