Монстр из отеля №7 (ЛП)

Все такое холодное и грубое, словно впившиеся мне в спину гвозди, но я не двигаюсь и даже не знаю почему.
Он говорил о моей матери.
Никто никогда не говорит о Мерси Рул. Когда Штейн убил ее у меня на глазах, она не стала призраком. Она превратилась в ничто. В кучку пепла. Я не мог ни горевать, ни вспоминать, ни скучать по ней.
— Мне известно, почему ты это носишь. Когда ты был маленьким, я пытался это остановить. Прости, что не смог его одолеть. Такова уж моя судьба, но здесь у меня появились свои друзья.
Я думаю о звуках ползающих змей. Может, я зря их ненавидел?
Мне на плечо ложится чья-то рука.
Я вздрагиваю от ее прикосновения, но оно легкое и не причиняет боли.
— Девочке будет страшно, — продолжает мужчина, прикасаясь ко мне так, как не прикасался никто со смерти моей матери. — Но она ведь тоже искала тебя, знаешь?
Я крепче зажмуриваю глаза. В них что-то нарастает. Давление, на которое я уже перестал реагировать.
— Позаботься о ней. Она привыкла получать желаемое, и это хорошо, потому что для нее это ты.
Мужчина убирает руку.
— Пойдем. Я покажу тебе более быстрый и безопасный путь.
  
Глава 23
 
КАРИЯ
Я просыпаюсь от шума дождя. Но не только. Еще от какого-то колебательного, скользящего движения. По моему виску стекают холодные капли и просачиваются в волосы. Внутри нарастает приступ тошноты, грозя вот-вот подступить к горлу. Все вокруг в движении, и даже с тяжелыми закрытыми веками у меня кружится голова.
— Саллен?
Это имя слетает с моих пересохших губ, но я не знаю, чье оно и почему я его произношу.
Раздается тихий вздох, который может быть подтверждением или случайным фактом.
Мои конечности словно уснули, и когда я пытаюсь пошевелить пальцами беспомощно свисающих вдоль тела рук, по моим венам пробегают острые песчинки; это болезненное ощущение возвращающегося к жизни тела.
Я чувствую, как у меня под веками подрагивают глаза. Они вращаются под кожей, но мне требуется некоторое время, чтобы их открыть. Ресницы слипаются от вязкого ощущения сна.
Меня встречает темнота, разбавленная странным свечением.
Я слышу что-то похожее на скрип шин по асфальту.
Механический голос говорит: «Идите. Идите. Идите». Это кажется очень знакомым, но в то же время каким-то далеким.
Я не могу уловить смысла.
И почувствовав толчок, а на виске холодную влагу, я еще раз моргаю и вижу смотрящие на меня карие глаза в обрамлении красных огней.
— Не кричи, — тихо произносит хриплый голос Саллена Рула. — Мы в городе на пешеходном переходе. Если закричишь, нас найдут.
Не останавливаясь, он на мгновение бросает на дорогу взгляд из-под длинных, бархатисто-черных ресниц, а затем снова на меня. Красный свет гаснет, голос робота стихает, и я слышу лишь его слова:
— И я еще не готов к тому, чтобы тебя у меня отобрали.
Все вокруг погружается в серую тьму, я закрываю глаза и просто наслаждаюсь этим фантастическим сном.
— Эта крытая автостоянка торгового центра «Медичи», — произношу я после того, как Саллен сажает меня возле входных дверей вымершего торгового центра.
Я не сплю.
Это чудесно и в тоже время ужасающе.
Пытаясь сориентироваться, я оглядываю просторный гараж, в который можно попасть только по пандусу. Именно по нему и поднялся Саллен, неся меня на руках, потому что, медленно приходя в себя, я еще не чувствовала конечностей. А сейчас у меня кружится голова, меня тошнит, но, по крайней мере, я могу стоять.
Я чувствую себя грязной, моя кожа словно покрыта пленкой, и я знаю, что это не из-за дождя, все еще капающего с ночного неба снаружи парковки.
Предполагаю, что это из тоннеля, несмотря на то, что я едва его помню. Все события до этого момента изъедены пробелами.
 
Я точно знаю лишь то, что у меня вот-вот лопнет мочевой пузырь, и мне очень нужно пописать. Я оглядываюсь на двойные стеклянные двери в ненавидимый мною бутик — там ужасные платья и сидят они ужасно; однако торговый центр закрыт.
Как бы то ни было, я никогда не видела парковку торгового центра «Медичи» такой пустой. На верхних этажах, под цементными навесами припарковано несколько машин, но по большей части здесь пусто.
— Зачем ты сюда пришел? — Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Саллена.
Он стоит, прислонившись спиной к каменной стене здания и опустив подбородок.
«Он все это время меня нес. И не оставил в туннеле».
Мне приснилось, что так все и было. Кошмар, где ему предложили гораздо больше, лишь бы он от меня отказался. Жизнь, какой он и представить себе не мог, но… он меня не предал.
Руки Саллена в карманах толстовки, капюшон накинут на голову, темные глаза настороженно следят за мной, будто он боится, что я могу сбежать, и ему придется броситься на меня.
— Я… — начинает он, затем отворачивает от меня голову, и я скольжу взглядом по четкой линии его подбородка, по обрамляющей ее щетине, темной и… такой сексуальной.
И он спас меня.
Нас.
Он спас нас. Может, он любит меня, а может, я брежу.
«Не думай сейчас об этом. Сосредоточься, Кария. Позже сможешь повосторгаться тем, что ты подалась в бега с любовью твоего детства».
Я пытаюсь собрать в голове известные мне факты. Штейн… Я ударила его фонариком. Но боль чуть ниже ключицы… Один из его людей воткнул мне шприц.
— Здесь было больше всего огней, — наконец говорит Саллен, отвечая на мой вопрос. — Все остальное закрыто. Когда ты начала приходить в себя, я шел в этом направлении. И…
Он откашливается.
— Не хотел, чтобы ты просыпалась в темноте.
Саллен не удостаивает меня взглядом.
Я сразу же вспоминаю зеленое свечение вокруг плавающих в банках образцов. На самом деле я ничего не смыслю в таксидермии, но не думаю, что для этого так уж необходимо освещение. Он ненавидит темноту? Она его пугает? Что с ним там случилось? Неужели Штейн и этим его мучил?
Мне под кожу врывается волна жгучего гнева, словно сошедший с рельсов поезд.
Я хотела убить Штейна.
В отличие от случая с Космо, ударив Штейна, я не сдерживалась. Но я не настолько натренирована, как Вон и Айседора. Мама права. Я ненавидела самооборону. Я сдала базовый минимум, обязательный для детей Райта. И до этого момента ни разу об этом не пожалела.
— Спасибо, — говорю я, пытаясь сдержать гнев и огорчение. Сейчас это нам не поможет.
Саллен бросает взгляд на меня, затем снова отводит глаза. Больше он ничего не говорит. И я знаю, какой бы благоговейный трепет я не испытывала перед этим моментом, мы не можем остаться здесь навечно. Мы у всех на виду. Это слишком опасно.
— На рассвете двери откроются. Я к тому, что ты, наверное, это знаешь, просто…
— Я никогда не был внутри.
Я резко обрываю бессвязное изложение своего плана и фокусирую взгляд на Саллене.
— Что?
Я не понимаю. Знаю, я только пришла в себя, едва проснулась, но в его словах для меня нет никакой логики.
— Если не считать вот этого дерьмового магазина, — я указываю на расположенный рядом бутик. — Это лучший торговый центр Александрии. У них здесь есть даже Gucci.
При этих словах я краснею, глядя на его толстовку с капюшоном и черные джинсы, на эти круги и морщинки у него под глазами, на то, как он буравит меня взглядом, упираясь в стену ногой в высокой кроссовке.
Но когда Саллен заговаривает, клянусь, он пытается сдержать улыбку.
— Да ладно? Какая жалость, что я не знал об этом раньше. Если бы кто-нибудь сказал мне, что тут продаётся Gucci, я бы обязательно сюда примчался…
— Заткнись, я поняла, извини.
Я закатываю глаза, затем складываю руки на груди и стараюсь не обращать внимания на то, как о запястье колотится мое сердце. Но как только я собираюсь перейти к части о том, что нам нужно спрятаться, а также раздобыть одежду, чтобы сменить то, в чем мы убежали, до нас доносятся звуки подъезжающей к пандусу машины, пока не видимой нам из-за стоящей слева каменной колонны.