Боярышня Евдокия 4 (СИ)

— Вань, ты деда не увидел? Чего-то много народу внизу.
Брат с сестрой вновь прилипли к продухам, но сверху было видно несколько боярских шапок и понять, какая из них дедова, не получалось.
— Спускаемся? — спросил Ванюшка, наблюдая, как пестун снимает тетиву с его лука.
— Погоди, — под нос себе пробормотала Евдокия.
— Чего?
Дуня смотрела, как князь соскочил с коня и быстрым шагом поднялся на крыльцо. Остановился, велел всем расходиться, но его внимание задержала спешащая к нему женщина. Евдокия не сразу узнала в нарядной одеже Глафиру. Та лебедушкой плыла, держа корец в руках, не обращая внимания на выходящих на женское крыльцо боярыню и боярышню. Продух был небольшим, и Дуня скорее догадалась по реакции других людей, что мама с Еленкой выбежали встречать князя. А вот Глафиру ей хорошо было видно.
  
— Змея, — прокомментировала увиденное Дуня, понимая, что этот корец с питьем — укор Милославе. В данном случае уместнее было подать питьё боярыне, а не служивой женке. Конечно, не гостила бы Милослава сейчас в княжьем доме, то вполне возможно, что именно Глафира встречала хозяина дома по обычаю.
— Чего это она вперёд мамы лезет, — возмутился Ванюшка, заинтересовавшись,почему сестра не уходит.
— Порасторопней оказалась, — честно ответила ему Евдокия и вдруг её пронзила мысль, что если в зубной порошок подсыпала отраву всё же Глафира, то сейчас она тоже могла чего подсыпать.
— Да не-е, — мотнула головой Дуня, не веря своим суждениям.
— Чего «не»? — тут же влез брат.
— Не будет она при всех… — голос боярышни сорвался из-за того, что горло словно бы сжалось. Одновременно она уже обламывала наконечник у стрелы и пропихивала свой лук в продух, чтобы выстрелить как можно ближе к Глафире. Позиция была крайне неудобной, поскольку выстрелить надо было не вдаль, а вниз, под самые стены дома.
— Дунька, ты спятила? — раскрыл глаза Ванюшка. — Ты чего делаешь? — протискивая голову в продух, он пытался понять,куда собралась бить сестра.
Дядька Никита встревоженно смотрел на происходящее, но не мешал. Лишь Ванюшке не дал до конца голову пропихнуть и наградил затрещиной. А Евдокия выстрелила, услышала, что получился переполох и рванула вниз.
Она бежала по лестнице и слышала, как навстречу ей топоча поднимались воины. Она закричала:
— Я стреляла! Я! Не дайте князю испить!
Послышались голоса, кто-то побежал обратно, а Евдокию встретили двое княжьих воев.
— Я… тупой стрелой, чтобы остановить, — не останавливаясь, пояснила она и поторопила воев.
Обескураженные, они спустились вместе с нею и уже во дворе Дуня увидела, что народ подался вперёд.
«Хлеба и зрелищ», — мелькнула мысль у неё в голове.
Глафира была бледна, но стояла с гордо поднятой головой, а в руках продолжала держать корец. Милослава подалась вперёд, увидев дочь, а Еленка в немом изумлении раскрыла рот и не знала, что делать.
Краем глаза Евдокия углядела свою стрелу. Та лежала на дорожке и даже не сумела толком воткнуться в снег. Все уже видели, что стрела тупая, а сила её полета была такова, что никого даже не ранила бы. Не потому, что боярышня за прошедшие годы не научилась стрелять, а просто из того положения, что у неё было, ни один опытный лучник даже не стал бы пытаться стрелять.
— Боярышня Евдокия? — удивился князь, увидев, как она спешит, а рядом с нею держатся его воины. Но что ещё больше удивило князя, так это что двое воев встали подле Глафиры.
— Княже, не пей! — выкрикнула Евдокия. — У меня есть основания считать, что эта жёнка хочет тебя отравить.
— Глафира? Отравить? — Юрий Васильевич покачал головой. — Ты ошибаешься, Евдокия, — почти ласково произнёс он.
— Возможно, но прошу тебя, не рискуй, — взмолилась Дуня.
Уголки его губ чуть дрогнули, народ зашушукался, а вои беспомощно переглядывались.
— Хорошо, не буду пить, — согласился князь, — но Глафира не отравительница. Кто угодно, только не она, — уверенно закончил он и с сожалением сказал Глафире: — Ты не серчай на боярышню. Я знаю, что ты не злоумышляешь, но сейчас не место разбираться.
Евдокия видела, как Глафира с трудом поклонилась и развернулась. Тело ей едва подчинялось. От страха или из-за несправедливого обвинения на глазах у всех людей, Дуня не знала. Она не была уверена в своих подозрениях и ужасно боялась ошибиться, но цена была такова, что надо было действовать.
— Княже, чтобы потом не пошли дурные слухи, пусть Глафира изопьёт из корца, — предложила она и её тело тоже стало каменным. Если в корце нет отравы, то народ прозовёт её клеветницей, а если Глафира подаст жалобу, то будет наказание. Князь тоже это понял и показал воинам глазами, чтобы развели Глафиру и Евдокию.
Милослава не осталась в стороне и ринулась к дочери. Еленка держалась рядом с нею и грозно на всех поглядывала. Она ничего не понимала, но Дунька с боярыней были своими, а до остальных ей не было дела.
— Княже, прошу! — упрямо обратилась Евдокия к нему. — Я отвечу перед людьми, если не права. Свою вину не привыкла перекладывать на других.
Она просила князя, не отводя от него глаз. Почувствовала, что Гришка с ребятками отделили её от окружающих. Ей стало спокойнее. И тут Глафира посмотрела на неё: гордо и насмешливо. А потом без лишних слов испила. Не глоток, не два, а сколько могла. И вновь посмотрела, да так, что Евдокия поняла, ошиблась.
Все это видели и оживились.
— Ошиблась боярышня!
— Ишь, московские! Ни стыда, ни совести! Честную жёнку оклеветали!
— Такая молоденькая — и нате вам…
  
Глава 31. 
 
Но страшнее всего Евдокии было поднять глаза на князя.
А Глафира окинула людей своим фирменным королевским взглядом и изящно поправила ворот. Сделала шаг и вновь подняла руку, чтобы ослабить ворот, словно он мешал ей, но спустя мгновение она прижала ладонь к горлу и беспомощно заморгала. Остановилась, попыталась глубоко вздохнуть, но у неё не получилось. Она посмотрела на Евдокию наполненными ужасом глазами, а потом в них отразилось понимание. Народ почувствовал неладное и затих, следя за каждым жестом Глафиры. Она повернулась к князю и постаралась внятно произнести:
— Зелье… я дала, чтобы не было детей, никого кроме Александры.
Дыхания ей уже не хватало и последнее, что сумели разобрать в предсмертном хрипе стоявшие рядом воины:
— Не желала смерти… обманул…
Её подхватили на руки, но женщина задёргалась и вскоре обмякла.
— Так права была боярышня? — раздался недоумённый голос от стоявших поблизости людей.
— Князя-то отравить хотели! — воскликнула одна из жёнок.
— Глафирка! — громогласно возмутилась Марфа. — Столько лет служила нашему князю!
Евдокия почувствовала, как ранее сковывавший её внутренний стержень куда-то делся,и она обмякла. Успела заметить, как князь подался вперёд, напоминая в этот момент пикирующую хищную птицу, а потом она взлетела и поняла, что её держит Гришаня.
— К маме… — но эти слова были лишними. Милослава уже подбежала и командовала,куда нести дочь.
Слабость Евдокии была мимолетной, но она не спешила вскакивать. Наоборот, закрыла глаза и безвольно свесила руку, пока её нёс Гришаня. А всё из-за того, что боярышня ничего не понимала. Будучи художником, она интуитивно чувствовала совместимость образов Глафиры и того благообразного старика, но даже для себя не находила объяснений самой возможности возникновения связи между этими двумя. Старец был птицей высокого полета,и он замешан в больших делах, а вот Глафира…
  
— Положи её сюда, — приказала Милослава, — и иди уже.
— А указания? — переминаясь с ноги на ногу и неловко чувствуя себя на женской половине, спросил Гришка.
— Евдокия в беспамятстве, — воскликнула Милослава, хотя видела, что её дочь подглядывает.
— Ну, так-то оно так… — так же громко ответил воин, но тише пояснил боярыне: — без указаний никак нельзя.