Боярышня Евдокия 4 (СИ)
Гаврила согласно кивал. Всё могло быть. Но когда он сам увидел следы съехавшего с дороги каравана, то взялся за оружие. Отряд служивых, Гришаня со своими и Юрята поступили точно так же. Все были обеспокоены и торопливо продолжили путь. Дуня не мешала её охранять, раздумывая над тем, что происходит.
— Вроде темнеет, — чуть выждав, громко произнесла она. — Есть поблизости постоялый двор?
Служивые удивленно переглянулись. Все надеялись ехать, как минимум до садящегося за горизонт солнца.
— Так вон стоит, — указал Гаврила на раскинувшийся большой двор на возвышенности.
— Там остановимся! — велела Евдокия, отмечая, что её желание не вызвала ни у кого радости. Но спорить никто не стал, и на том спасибо.
Въехали во двор, их встретили. Дуне с братом выделили горницу наверху.
— Чисто там, отож, как иначе, светло, — улыбаясь, нахваливал комнату хозяин двора. — Есть перегородка! Ну, чтобы того самое… уединиться, а рядом закуток для девки… — показывая дорогу, разъяснял он, — и это… дядьку боярича найдется, где уложить... ну-у, в смысле положить… ох ты ж, я о том, чтобы покойно лежал и не мешал… — совсем запутался дворник*( хозяин двора ) из-за того, что Дуня смотрела на него и с каждым его произнесенным словом мрачнела.
Для неё вырисовывалась такая картина: она не может лечь спать без Даринки под боком, брат не может оставить её одну, а с ним Олежка и дядька, который не имеет права оставить Ванюшку без присмотра. И это понимает даже посторонний человек.
— И мне комнату рядом! — небрежно бросил Юрята, имея раздражённый вид.
Евдокия перевела взгляд на Гаврилу, ожидая, что он тоже потребует себе помещение рядом, но тот сказал:
— Лягу под твоей дверью.
Хозяин двора согласно на все кивал, а Дуня оглянулась и увидела, что служивые собираются есть и спать прямо в большом зале внизу. Кто-то из них уже решил отдохнуть, подкладывая под голову овчину.
— Накорми всех, — Дуня бросила рубль в раскрытую ладонь хозяина . — Животных обиходь и нам воды умыться вели принесть, — она кинула ему ещё монетку, вдвое меньшую.
— Боярышня, так это… того самое, еду наверх нести или ты сама… ну-у… вниз спустишься?
Дуня уже зашла в комнату и огляделась. Всё было вполне прилично и пахло сеном.
— Лежанки сёдня набили травой, — тут же переключился он. —Каждая одна к одной уложена, так что это… ну-у, нежному телу колко не будет, отож я понимаю…
Ванюшкин дядька грозно рыкнул на хозяина двора и тот мгновенно выпалил:
—…дева же, — и даже в лучших рекламных традициях будущего трепетно провел рукой по полотну, закрывающему травяной матрац. Дуня не сдержала улыбки, а владелец двора ободрился и расправил плечи.
Она удовлетворенно кивнула и наконец ответила, что спустится вечерять вниз. Дворник вопросительно посмотрел на дядьку Ванюши и тот рявкнул:
— Сказано уже.
Мужчина поставил зажжённую свечу на стол, подвинул светец и показав на обвязанные травинками пучки лучин, быстро ушел. Дядька же закрыл за ним дверь и строго спросил Дуню:
— Зачем вниз хочешь идти? Поела бы в тиши и покое.
— Нам же здесь спать и запах еды… — начала говорить она, но дядька вместе с Ванюшкой одновременно состроили недоверчивые рожи. — Хочу послушать, что люди говорят, — призналась боярышня.
— Внизу кроме наших никого нет. Дай им отдохнуть.
— Мне непонятно, куда делся тот караван, — наконец сказала, что беспокоило.
— Евдокия Вячеславна, почему тебе до всего есть дело? — с досадой бросил Ванюшкин пестун.
— Может, потому, что вчера по этой же дороге выехала дочь Лыко-Оболенского?
Лицо пестуна изменилось :
— Ты думаешь, что… — он не договорил, но и так все было понятно.
Даринка непонимающе хлопала глазами, готовая заголосить в стиле «да что же это деется, люди добрые», но Ванюшкин взгляд заставил её плюхнуться на кровать, закрывая рот ладонью.
— Мы с бояричем спустимся вниз и поспрашиваем хозяина, а ты пока тут… — пестун замялся, но и так было понятно, что девушкам предлагалось сходить в туалет, немного освежиться и приготовиться ко сну.
Вернулся дядька с Ванюшкой только через пару часов, когда сытые Евдокия с Даринкой клевали носом. Времени ещё было мало, но они пригрелись и закемарили.
— Дунька, — ворвался брат, заставляя подскочить сестру. — Не проходил тут вчера караван Лыко-Оболенской! Старшой послал воина до следующего двора, а то мало ли они быстро мимо проехали, но это вряд ли. Тут собаки на каждый чих на дороге лают.
— Так что же? — Дуня вопросительно посмотрела на брата.
— Ждем вестей от воина и если подтвердятся твои подозрения, то… — тут Ванюшка тяжело вздохнул и с большими сомнениями сказал: — отправим гонца в Москву.
— Это по уму, — согласно кивнула Дуня, — а если по сердцу?
— Ну-у, вообще-то ты говорила, что Еленка противная, так что, — мальчишка словно бы виновато развёл руки, но глаза его хитро блеснули.
— Хорошо, а если послушать левую пятку? — с самым серьёзным видом спросила Дуня.
— Евдокия Вячеславна! — взревел пестун.
— О, — оживился её брат, — моя пятка настаивает самим проследить, куда свернул тот караван, и чем раньше, тем лучше. Надо было сразу идти по следу!
Дуня приосанилась, подняла ладонь, и Ванюшка с готовностью хлопнул по ней своею.
— Мой брат! — гордо объявила она.
— Моя сестра! — так же торжественно провозгласил Ванюшка, как будто тут кто-то в этом сомневался.
Глава 12.
Посланный вперед воин вернулся под светом звезд и луны. Едва появившихся у распахнутых ворот выпалил:
— Не было там каравана Оболенской! Вообще никакого не было.
Его конём тут же занялся местный конюх, на что замерзший воин одобрительно кивнул. Хозяин сам запер ворота и двор опустел. Гонца с порога напоили горячим сбитнем и разрумянившегося посадили за стол.
К его появлению уже было выяснено, что вчера собаки пару раз поднимали шум, приметив две группы всадников. На постоялый двор они не заезжали и по отдельности не вызывали подозрения. Хозяин двора подумал, что видит едущего по своим делам боярина с боевыми холопами.
— Ну дык, можа, и не боярин, но держался гордо, — пытался объяснить он.
— Ты уверен, что видел боевых холопов?
— Отож! Что ж я воев ране не видал! Они ж волками смотрят… ой. Я не того самое…
— Вот тебе и того самое! — надвинулся на него старший княжьего отряда.
— Я не то имел в виду, — замахал руками дворник. — Вы сидите… сытые… а они рыскали…
— Ты ж говорил, что они спокойно по дороге ехали, а к тебе не свернули.
— И слава богу, что не свернули, — повернувшись к иконе, владелец двора быстро перекрестился, бубня, что боженька отвел от его хозяйства беду. Княжьи люди хмуро переглянулись. — Я уж хотел ворота закрыть, но Николай чудотворец заступился, — тут дворник вытащил из-за пазухи крохотную иконку, поцеловал, — и они мимо… того самое…
Дуня спустилась вниз, села за чисто выскобленный стол, смотрела на поставленную перед ней свечку, и слушала. Из расспросов хозяина двора выяснилось, что накануне две схожие группы с небольшой разницей во времени проследовали в сторону Москвы.
Их объединял потрёпанный вид старших, держащихся нарочито горделиво, и исходящая от них опасность. Боярышня не сомневалась, что за годы работы в таком месте у дворника выработалась чуйка на опасных людей. Он и сам был похож на хищника, маскирующегося под одомашненного кабанчика. Но другой не осел бы на дороге, наладив своё дело.
Служивые вцепились в хозяина двора, чувствуя его двойственную натуру, но у Дуни был наметан глаз на типажи, и она видела, что этотмужчина — одиночка. Он будет свирепо защищать своё имущество, но бродячее шакальё, впрочем, как и служебных пёселей бояр презирает. Эдакий медведь в своей берлоге.
Конечно, она не стала ни с кем делиться собственной образной классификацией. Из-за Пушка, доставившего немало хлопот в дороге, у неё теперь все ассоциировалось с животными, а воев обижать не хотелось.