Гроза над Бомарзундом (СИ)
— Вот оно что. Предлагаешь заняться биржевыми спекуляциями?
— Если это послужит Отечеству, так отчего нет?
— Убедил. Ладно, тогда остается только один вопрос… А написать мне об этом нельзя было?
— Но… я писал. Дважды!
— Что скажешь? — обернулся к Головнину.
— Это правда, — кивнул он…
— В таком случае позволь спросить, почему я об этом узнал только сейчас?
— Ваше высочество, — ничуть не смутился секретарь. — Наша почта переполнена разного рода прожектами, от производства летающих кораблей, до полного переустройства мира на гуманистических началах. Если все вам показывать, ни на что другое времени просто не останется. Впрочем, к посланию господина Трубникова это не относится. Просто, прежде чем дать делу ход, я постарался навести о нем справки и получше ознакомиться с делом, чтобы иметь возможность вынести непредвзятое суждение…
— Так вот ты откуда все о нем знаешь! — не смог удержаться от смеха. — Ну вы, блин, даете!
— Увы, — развел руками Головнин, мол, всякое случается.
— Значит так, — подытожил результаты я. — Сегодня уже поздно, да и завтра не до того… через три дня представь господину статс-секретарю готовый проект и смету. Особо не скупитесь, но помните, за каждую копейку спрошу! И это сейчас не фигура речи.
— Конечно! — с готовностью отвечал повеселевший Трубников. — Что-нибудь еще?
— Приложи лед к уху, или нечто столь же холодное. А на будущее будь любезен без подобной самодеятельности, не то сам видишь…
— Почту за честь, ваше императорское высочество!
Самым поучительным во всей этой истории было то, что идея пришла в голову не вашему покорному слуге, сформировавшемуся в эпоху телевидения и заставшего сетевые СМИ, а местному. Хотя казалось бы…
Единственное, что до некоторой степени извиняло меня, это просто огромное количество свалившихся на меня проблем. Ну, вот ей богу не до того! Но с другой стороны, раз современники понимают значение средств массовой информации, значит, проблема созрела. Вот пусть они и занимаются ее решением…
А у меня своих забот хватает! И от развития связи в том числе.
Утром последовал очередной вызов от государя. При том, что еженедельный доклад состоится через два дня. Но видимо случилось что-то из ряда вон
На сей раз, мы встречались наедине. Канцлер с министрами еще не прибыл, Сашка занят подготовкой к Государственному совету. Младшие братцы и вовсе не понятно где.
— Вы звали меня, ваше величество?
— Проходи, — кивнул занятый просмотром бумаг царь.
Что характерно, присесть не предложил. В официальной обстановке не положено. Ничего страшного, молодой, постою…
— Как идет подготовка к походу?
— Практически завершена. Завтра, край послезавтра выйдем, если не случится, что-либо экстраординарное. Вы, верно, захотите проводить нас?
— Непременно. Про молебен не забыл?
— На каждом крупном корабле имеется свой священник. Пусть хоть до вечера кадилом машут!
— Раньше ты был более ревностен в делах религии, — удивленно посмотрел на меня отец.
— Закончится война, все святые места пешком обойду. А пока недосуг.
— Бог тебе судья. Я о другом хотел потолковать…
— Слушаю.
— Ты газеты читаешь?
— Не часто. О самом важном мне Головнин рассказывает. А что?
— Вот смотри, — протянул он мне какое-то немецкое издание недельной давности.
На развороте ее красовался литографический портрет Бромми, а под ним надпись — адмирал Российского флота! Судя по всему, редакция, а точнее владелец газеты был либералом. О России в статье говорилось безо всякого почтения. Дескать, тирания и оплот феодальных порядков, но между тем именно там «наш дорогой герой Бромми» получил давно заслуженный им чин и теперь вынужден воевать против передовой Англии на стороне варваров, вместо того, чтобы вместе с ней освобождать угнетенные народы.
— Что скажешь?
— А что тут скажешь? Мало ли чуши печатают в иностранной прессе…
— Это да. Но сейчас не об этом… ты знаешь, я с самого начала был против каперской войны, ибо контролировать ее не просто, а без него она мгновенно обратится в пиратство.
— Государь, польза от действий Бромми и Шестакова столь очевидна…
— Говорю же, — остановил меня Николай. — Речь теперь не об этом.
— Тогда что?
— Кто дал тебе право пожаловать ему адмиральский чин?
— Ваше величество, обстоятельства сложились таким образом, что…
— Прекрати! — строго посмотрел на меня государь. — Чины, тем более адмиральские, в России может даровать только один человек. Император!
— Знаю…
— Тогда как ты посмел?
— Ваше величество. Пока идет война и Бромми в море, для меня нет никакой разницы, какой на нем мундир и эполеты, лишь бы он топил англичан и препятствовал их торговле.
— Ты думаешь, эта война будет длиться вечно?
— Избави нас боже от такого несчастия!
— Аминь! Ну, так что?
— Да ничего! Сколько бы она не продлилась, до ее конца надобно еще дожить. А британцы, сколько мне известно, отрастили на него большой зуб. Так что вполне может статься, что носить русский мундир нашему каперу и не придется. С другой стороны, порученное мне ведомство просто переполнено престарелыми адмиралами и генералами, многие из которых ничуть не меньшие немцы, чем Бромми, и даже говорить по-русски не могут порядочно. Между тем от казны им положено немалое содержание, при том, что пользы от этих с позволения сказать деятелей, ни на грош! Скорее наоборот…
— И снова ты не о том…
— Так в чем дело…
— Повторяю, чинами награждать могу только я. Или ты уже видишь себя на моем месте?
— Откуда такие мысли, папа́? — изумленно посмотрел на государя.
— А какие они должны быть? Я не вечен и, должно быть, скоро предстану перед Господом. Ты же останешься здесь, овеянный вполне заслуженной славой победителя англичан с французами и спасителя отечества. О том, что ты умнее и предприимчивее Сашки и говорить не стану, ибо это общеизвестно. И что мне отвечать на божьем суде, если спросят, как допустил новую Смуту?
— Но у меня нет таких намерений! Разгромить врага и закончить эту несчастную и ненужную войну вот все мои помыслы!
— Теперь, да. Но что будет, когда ты добьешься своей цели? Вероятно, поставишь перед собой новую. После чего рано или поздно задумаешься, не легче ли добиться ее, обладая всей полнотой власти?
— Для начала все же надобно победить. А это будет очень непросто, даже здесь, на Балтике. Что же до Крыма, там предстоит такая долгая и тяжелая война, что право и не знаю, справимся ли мы…
— Это все не то. Отвечай на вопрос. — требовательно повторил император. И тяжело уставился на меня своим знаменитым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.
— Не стану кривить душой, подобные мысли посещали меня. Но могу сказать твердо — высшей власти не хочу! И искать ее не стану…
— Уверен?
— Конечно. Мне нравится море, корабли. Я хотел бы построить для России новый паровой и броненосный флот. Причем не просто отдать приказ и выделить финансирование, а участвовать в проектировании, определять характеристики, спорить со специалистами…
— И это предел твоих желаний?
— Нет, конечно. Но дел в России так много, что все и не перечесть. Нужно опоясать страну железными дорогами, от Крайнего Севера до Кавказа и Крыма, а потом еще до Восточного океана. Завести новые заводы и фабрики. Решить крестьянский вопрос. В общем, заниматься живым делом, а не сидеть на троне в окружении зажравшихся бюрократов и придворных.
— Вот значит как…
— И вот что я вам еще скажу. Сашка со всем этим без меня не справится. А я без него!
— Стало быть, станешь верной опорой трона?
— Клянусь!
— И самоуправством заниматься больше не станешь?
— Стану, государь. Но только для пользы дела!
— Ладно. Вижу, что не лукавишь. Так что с твоим Бромми-то делать?
— Понять, простить и отпустить.
— Что?
— Я говорю, что заслуг у немчика достаточно. Если до конца войны не убьют, то чин, орден и пенсия. Если наоборот, так тем более. А меня за самоуправство на фронт.