Город из воды и песка (ЛП)

— А… а-а-хм. Ник… Никит… — Саша застонал как-то заглушённо, рвано и ненадолго пропал.
Динамик молчал. Секунд семь или восемь.
— Сань, ты уже? — осмелился спросить Войнов. — Так быстро, котёнок?
Откуда выпрыгнул этот «котёнок»? Сорвалось с языка. Само по себе. Войнов не называл так любовников. Ему это казалось уж как-то слишком… слюняво, что ли. Или нежно слишком. Но тут, когда он понял, что Саня кончил, — накатило и захотелось слюнявостей-нежностей.
  
— Спасибо, Никит, — ожил динамик ещё через несколько секунд.
— Хотел бы я тебя видеть… — с сожалением протянул Войнов.
Он всё-таки ждал и в душе надеялся, что Саша скажет что-то вроде «может быть, когда-нибудь» или «я подумаю над этим». Наверное, что-то подобное хочется ответить любому нормальному человеку, с которым только что неплохо кончил. Пусть и виртуально. Войнову определенно казалось, что как-то так и стоит ответить. Но Саша промолчал. Засада.
— Скажи что-нибудь, — попросил Войнов. — Я тоже хочу небо в алмазах, Сань.
— Что-нибудь, — улыбнулся Саша. Войнов был уверен — улыбнулся так по-подлянски, засранец.
— С-сука ты, Саня… Натуральная. У тебя же голос — твой козырь.
— Прости, — почти сразу повинился Саша. — Из меня, бывает, вот
лезет такое, гадство.
— Кончил сам, помоги другому. Опиши мне себя. Я про тебя так ничего и не знаю, — взмолился Войнов.
— Ничего во мне нет такого. Каким ты меня видишь?
— Худощавым. Темноволосым. У тебя тёмные волосы?
— Для тебя — тёмные.
— И карие глаза? С длинными ресницами?
— Как у Бэмби. Хлоп-хлоп.
— Короткие волосы. Совсем короткие. Почти под машинку.
— Если тебе так нравится, — вкрадчиво отзывался‒соглашался Саша, и Войнов понимал, что млеет от какого-то своего собственного, созданного образа, от голоса, от того, что Саша ему не перечит.
— У тебя длинный член. Чуть загнутый влево. Не толстый.
— Пусть будет длинный и загнутый. И родимое пятно на лобке, маленькое, под волосами, треугольником.
— Санечка… Чёрт тебя раздери!.. И пальцы у тебя длинные. Ты в музыкалку ходил.
— На фоно.
— На гитару, Саня. Гитару.
— На гитару, конечно…
— Разведи ноги… Пожалуйста, разведи ноги и погладь себя. По бёдрам и промежности. Возьми в руку член. Он ещё мягкий?
— Он мягкий. Но я хочу ещё, Никит. Очень хочу.
— Просто сожми его рукой и не выпускай. Держи его так. А другой рукой гладь себя — по груди, животу и бёдрам… Ты гладишь?
— Я глажу. Это очень приятно… Это ты меня гладишь. Ты такой нежный.
— И сжимаешь член?
— Конечно сжимаю.
— М-м-м, господи, как хорошо, — выдохнул Войнов, наконец кончая в кулак несильными толчками.
— Ты кончил? — мягко спросил Саша.
— Я кончил, Санечка. У себя в квартире. На своём диване. Но лучше бы ты был рядом…
— Ложись теперь спать. Поздно уже. И не забудь заехать за смазкой. Но это утром.
— А? — не сразу понял Войнов.
— Ну чтобы завтра тебя на сухую не выебали перед всем коллективом. Из-за Андрей Юрьича, — напомнил Саша.
— Добрый ты мальчик, Сань. И память у тебя хорошая.
— Не жалуюсь. Спокойной ночи, Никит.
— Спокойной ночи… Позвонишь завтра?
— Зачем?
— Просто… Позвони мне, ладно?
— Давай доживём до завтра.
Глава 3. А некоторые ещё голосом и работают
Нельзя было сказать, что босс лютовал, но отчитал как мальчишку. И перед всеми. Как Войнов и думал. Приятного мало. Но пришлось потерпеть. А сколько ещё придётся? На этой работе. В этой жизни. До самой старости? До самой смерти?
Днём, в обед, позвонил Стёпка. Войнов в это время сидел с коллегами за ланчем в кафе. Стёпка опять начал орать в трубку, и Войнову пришлось выйти из-за столика.
Как ему надоели эти бессмысленные истерики! На работе так-то знали, что Войнов «иной» ориентации. Хотя он и не афишировал: подружек себе из статотдела и бухгалтерии не заводил, с секретаршами босса особо не знался. Личной жизнью не светил, не обсуждал и намерений таковых не имел. Относились нормально. Ну почти нормально. Кроме совсем ярых гомофобов, коих в конторе было немного. Контора была западная. Толерантность предполагалась. Как бы. Но какой бы продвинутой ни была фирма, а работали они таки в России, с российским персоналом. Держи ухо востро!
«Может, сойдёмся всё-таки?» ― эту шарманку Стёпка заводил не впервые. И это ужасно бесило. Войнов помнил, что ещё вчера подумывал про Стёпку или Митеньку и готов был одному из них присунуть. Но после Стёпкиной истерики понял с уверенностью сто сорок шесть, что никого из них ебать не будет — ни в рот, ни в жопу. Себе дороже. Потом вообще не отделаешься.
И пока он держал телефон с бывшим на проводе подальше от уха, чтобы не оглохнуть ненароком, в голову как-то сами собой закрались мысли о совсем другом голосе. Санькином. Этому голосу он был бы рад. Такому спокойному, размеренному — и невероятно волнующему, возбуждающему, как когда они занимались сексом по телефону. Войнов был бы рад с Сашкой потрепаться. Просто так. Не обязательно же только секситься? Хотя это и важно. Но если Саня пока не хочет показываться — ладно, Войнов подождёт. Москва не сразу строилась. Хотя пиздец как странно! Но что Сане скрывать? Чего бояться? Каких-то физических недостатков? Но Войнов же просил лишь включить ФейсТайм — что в этом такого? Саня мог показать только лицо. Или, если не хотел лицо, ну прислал бы хоть фотку члена или задницы. Войнову бы разрешил, в конце концов! Посветить фигурой и членом. Войнов собой был вполне доволен, хоть и немного потерял форму за последние несколько месяцев. Набрал не так много — может, килограмма четыре. Просто железо теперь тягал не так регулярно: времени не хватало тренироваться как раньше. До повышения. В жопу его! Повышение это!
Войнов мог позвонить Саше сам. Но всё же решил — лучше дождётся. Может, он уже вчера утомил Санечку своим напором и своим присутствием? Не хотелось его спугнуть. Отчего-то Санечка был Войнову важен. И важно было то, что он о Войнове думает. И важно было не лезть пока Санечке в душу, если тот не готов. Они так странно познакомились, и всё между ними шло странно. Но как иначе, если они так по-дурацки, случайным образом пересеклись? Войнову главное — не давить. Не настаивать. И не выпытывать у Саши больше, чем тот готов был поведать. Это как раз он понимал. Но держаться было ужасно трудно. По сути — не было у них никаких отношений. И зацепок не было. Войнов тоже это понимал прекрасно. Но ощущение не отпускало, что между ними уже что-то есть. И что-то может быть дальше — хорошее, классное. Почему нет? Войнов уже был готов молиться на Санькин голос. Это что-то да значило!
Саша позвонил в одиннадцатом часу. Войнов ждал его звонка. Так ждал, что сразу выпалил, едва ответив на «привет»:
— Хотел уже набирать тебя, Андрей Юрьич, дорогой мой. Думал, не позвонишь. Уж полночь близится, а Санечки всё нет.
— Неугомонный ты, Никит. Как сегодня вышло? Сильно досталось?
— Было больно, душа моя. Больно, но недолго.
— Вот и хорошо. Вот и ладненько.
— У нас сегодня четверг, да? А завтра пятница, и там выходные. Ты мог бы в субботу приехать ко мне. В кино бы сходили. Или в ресторан. Какую кухню ты любишь? И на воскресенье ты мог бы остаться. Мы бы весь день кувыркались в постели.
— Ты же знаешь, Никит…
Войнов хотел возмутиться: «Ну перестань! Это же бред какой-то! Так и будем в прятки друг с другом играть?! Бред! Бред! Глупо!» — но промолчал.
— У меня был бы стимул убраться в квартире. Сейчас там не очень. Депресняк. Лень шевелиться. Но, если бы я знал, что ты придёшь, навёл бы шик-блеск. Так, значит, не сподвигнешь меня на уборку?
  
— Нет, прости. Я не могу.
Войнов вздохнул — так глубоко, как только мог. И громко, нарочно, чтоб Сане, быть может, совестно стало.
— И потом, у меня работы много, — продолжил Саша. — Наверное, все выходные придётся сидеть.