Блог демона Шаакси, или адская работёнка (СИ)

“А я прослежу, чтобы тот, кого ты выберешь, не навредил тебе, — пообещал самому себе он, зная, что ни за что не нарушит. — И присмотрю, чтобы со временем он бегал за тобой, как собачонка. Я никогда не позволю тебе быть нежеланной, никогда. Ты не попросишь об этом, но тебе и не надо просить: я сломлю волю любого, кого ты захочешь для себя, и брошу его сердце к твоим ногам, как дешёвую безделицу. Нет на свете душ, сердец и игрушек, которые я не подарил бы тебе. И сегодня ты получишь того, кому захочешь отдать этот венок. Это подарок, который я тебе обещаю.”
Вслух он бы этого не сказал, конечно, не сказал. Да и не пожелала бы она подобное принять: она превыше прочего ценила волю, и это качество было из тех немногих, что оставались неизменны от воплощения к воплощению.
Но он был суховеем, и здесь, в этих землях, его призывали обычно именно для любовных заклятий. “Иссуши душу её, чтобы она жаждала лишь меня, как глотка воды,” — именно с такой просьбой обычно обращались к нему. Он делал, забирая взамен плату.
И что же ему, быть сапожником без сапог? Он будет устраивать всяким посторонним ведьмам и ведьмакам счастье, а его душа не получит желаемого? Такого не будет, само собой.
Он даст ей любого, кого она пожелает. Это будет его вклад в празднование этой ночи.
— Любой будет счастлив принять от меня венок? — спросила она медленно. — Ты и правда в это веришь? Или просто говоришь, чтобы подбодрить? Я не настолько хороша, Шази. Не льсти попусту.
— Я в этом уверен, как мало в чём, — усмехнулся он.
Здесь, на этом празднике, почти нет духов, способных перебить его силу — а с теми, что есть, он сумеет договориться.
Между тем, она нервничала.
Он ненавидел, как она нервничала, не выносил выражение страха и неуверенности в этих глазах. Кого она могла желать? Кто мог стоить таких эмоций? Он держал в уме несколько возможных кандидатур, наиболее вероятной из которых казался княжеский сынок — между ними давно уже что-то намечалось, и родня с обеих сторон уже вовсю вела разговоры.
Сам князёнок был так себе, если честно. Младший отпрыск третьей жены, не особенно важная птица в глобальном смысле, потому его и выпихнули сюда… Но по местным меркам, возможно, юноша вполне тянул на прекрасного принца.
Но не для деймона. Его изводила сама мысль, что драгоценная душа может бояться из-за предстоящего объяснения с таким ничтожеством.
— Ты получишь, кого бы ни пожелала. Обещаю тебе, — он добавил в голос чар. — Кому бы ты ни отдал свой венок, тот будет твоим так долго, как будет на то твоя воля.
— Тебе стоит осторожней обращаться с обещаниями, — ему почудилось нечто в её глазах, но он решил разобраться позднее. — Они опасны.
— Не в данном случае.
Её улыбка казалась странной, торжествующей и горькой одновременно.
— Да будет же по слову твоему, — сказала она.
И протянула ему венок.
-
Что же, ему, наверное, следовало это предвидеть.
Следовало помнить: в любом веке, в любом теле, она всегда умела его удивлять.
И что, спрашивается, ему делать с этим теперь? Что ему делать с ней?
Он вздохнул.
Как он мог забыть, что она ещё очень молода? Даже если сейчас, в отсвете костров, глаза её и кажутся старыми, на самом деле она почти что непозволительно юна. И, в этом воплощении, поразительно романтична. А какую юную деву в определённый период времени не прельщает нечто демоническое?
Юности нравится запретное, овеянное тайной, будоражащее воображение. Будь всё иначе, так называемых “невест духов” не становилось бы так много. Нет, всё понятно с теми, кого приносят в жертву добрые родственники (и в этом смысле он был рад, что ведомства запрещают подобное, хотя и понимал прекрасно: жертвы всё ещё будут, просто другие). Но многие девушки становились невестами духов по собственной инициативе. Кот-то не от хорошей жизни, кто-то во имя власти, но самый большой процент приходился на желающих получить в своё распоряжение бессмертного, таинственного и прекрасного, который будет любить только её одну.
 
По факту, редко хорошо кончалось. Настолько редко, что истории можно пересчитать по пальцам одной руки. Проблема только в том, что обычно именно эти случаи пересказывали охотней всего: люди любят всё романтичное. Вот только…
— Я не человек, душа моя, — сказал он мягко, — я не могу этого принять.
— Так уж не можешь? — сверкнула глазами она. — Не ты ли обещал, что тот, кому я отдам венок, будет моим? Да ещё и так долго, как я пожелаю? И что же теперь с твоим обещанием?
Стоит признать: это был случай, когда он, демон, был пойман в ловушку некорректно созданного контракта. Это было весьма непрофессионально с его стороны — и, что хуже, он не совсем понимал, что с этим теперь делать.
Не то чтобы он не был готов дать ей многое.
Но — не всё, что угодно.
В конечном итоге, из них двоих именно он станрше на тысчонку-другую лет.
— Я и так принадлежу тебе, как деймон принадлежит хозяину, — заметил он спокойно. — Ты отдаёшь мне этот венок, потому что хочешь надо мной больше власти?
Странное выражение промелькнуло на её лице. Кажется, она была… обижена?
— Этот венок не имеет ничего общего с властью, — заметила она.
— Разве? А мне вот кажется иначе. Ты говоришь “принадлежать тебе”, и что это, если не власть?
Она покачала головой.
— Для тебя, быть может, всё — власть, в угоду твоей природе. Но… — она оборвала себя, будто запретив продолжать. — Ты прав, я была груба. Я поняла… неверно. И возжелала слишком много. Мне нет оправдания.
И тогда, глядя в её погасшие глаза, он почувствовал себя дурно.
Потому что, если разобраться, то — а что она такого захотела? Это нормальное человеческое желание. Он порой не отказывает в этом своим клиентам, если это толкнёт их на нужный путь… О чём она, возможно, даже знает. Ведь, если так рассудить, она могла решить, что именно её он отталкивает. И это, конечно, катастрофа.
Он всегда ненавидел правила, что типично для демона.
Но особенно сильно он ненавидел бессмысленные правила. И даже учитывая, что всё вокруг в той или иной мере бессмысленно, он предпочитал понимать, что и зачем делает, а не просто следовать чьей-то воле, какой бы авторитетной она ни была. Чего стоит правило, если нет не понимаешь его значения?
Он подумал, что в данном случае она имеет право — и обижаться, и понимать.
— Я не могу взять это у тебя, — очень мягко заметил он, не принимая венок, — потому что мне нечего тебе предложить. Существо вроде меня едва ли подойдёт для такого.
— Но ты делишь ложе с людьми, я знаю.
Ему оставалось только вздохнуть.
Что и требовалось доказать.
— Да, порой я делаю с людьми разное, — легко ответил он, — порой это часть моей работы, порой — способ поживиться их силой.
— Но ты брезгуешь моей. Она тебе не по вкусу? Я думала, что могу быть достаточно хороша для тебя сейчас, когда полна сил.
Минуточку. То есть, танец, и магия, и этот Поворот Колеса — всё это было для него? Но...
Это была одна из самых дурацких ситуаций в его богатой на дурацкие ситуации жизни.
— Присядь рядом со мной, — попросил он. — Сдаётся мне, это будет долгий разговор. И если по завершении его ты всё ещё захочешь отдать мне венок — то, как ты и сказала, будет по воле твоей.
Она послушалась сразу же, устроившись рядом на широкой ветви ивы. Он привычно сменил позу, позволяя ей опереться и устроиться удобнее. Не подобные ли жесты дали ей повод думать о разном? Как же всё-таки тяжело с людьми в этом смысле!
— Видишь ли, я намного старше тебя и знаю точно: все эти человеческие потирания определённых органов друг о друга на самом деле всегда сводятся к власти и подчинению. В самых лучших и вызывающих уважения случаях обе стороны идут на это добровольно и получают от этого удовольствие. Но такое встречается намного реже, чем принято считать, особенно в долгосрочной перспективе. Люди обычно называют это любовью.