Удержи меня (ЛП)

— Куда ты хочешь пойти? — спрашивает он, пока мы идем к выходу.
— Куда угодно. Обычно я езжу по городу, пока не увижу что-нибудь, что привлечет мое внимание.
Он останавливается и спрашивает:
— Хочешь взять машину?
Я качаю головой.
— Было бы здорово просто прогуляться. У меня никогда не получается этого сделать.
Кивнув, он кладет руку мне на поясницу. Если в первый раз, когда он сделал это без моего разрешения, меня это раздражало, то теперь его прикосновения заставляют меня чувствовать себя защищенной, и мне приходится подавлять желание придвинуться к нему поближе.
Когда мы выходим на тротуар, Макс не убирает руку и подходит ко мне ближе. Наши бока соприкасаются, и от каждого прикосновения одежды по мне пробегают мурашки осознания.
Хотя я и считаю Макса очень привлекательным, мне никогда не придет в голову начать что-то с ним. Не потому, что он мой телохранитель, а потому, что такие мужчины, как он, не смотрят дважды на таких женщин, как я.
Может, он и посмотрел бы, если бы я сбросила двадцать-тридцать фунтов, чего никогда не случится. Я слишком люблю поесть и отказываюсь морить себя голодом из-за мужчины.
Макс прижимается ко мне боком, когда говорит:
— Поверни налево.
Я следую его примеру и начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, что можно было бы сфотографировать.
Ничто не привлекает моего внимания, пока мы не доходим до Триумфальной арки. Голубь ищет на земле еду, и, взяв фотоаппарат, я выбираю черно-белую съемку и делаю пару снимков.
Внезапно птица взлетает, и я щелкаю как сумасшедшая, чтобы сделать как можно больше снимков. Как только голубь скрывается из виду, я оглядываюсь в поисках чего-нибудь еще. Я вижу пожилую женщину, которая хочет перейти дорогу, в то время как поток машин проносится мимо нее, и делаю снимок сзади, чтобы не было видно ее лица.
Когда я снова начинаю идти, Макс идет рядом со мной. Наслаждаясь свежим воздухом на закате, я улыбаюсь ему.
— Спасибо, что делаешь это.
На его лице появляется сверхбыстрая вспышка эмоций, прежде чем он кивает.
Мы полчаса гуляем в направлении Эйфелевой башни, и я делаю пару хороших снимков, когда на Париж опускается ночь.
Честно говоря, мне кажется, я никогда не гуляла по городу так долго. Никогда не думала, что это может быть весело.
Мы заходим в кафе и заказываем два кофе на вынос. Потягивая напиток, я смотрю на Макса, затем спрашиваю:
— Ты хотя бы получаешь удовольствие?
Он кивает.
— Я люблю бывать на улице. У меня начинается лихорадка, когда я застреваю в помещении.
Я удивлена этой информацией.
— Тогда, должно быть, меня охраняет адский пес.
Он качает головой.
— Это проще, чем я ожидал.
— А чего ты ожидал?
Мы переходим улицу, прежде чем он отвечает:
— Избалованную светскую львицу, которая каждое утро просыпается, выбирая истерику и насилие.
У меня вырывается взрыв смеха.
— Нет, это была бы Джульетта.
Мое внимание привлекает камера, и, узнав парня, я бросаюсь за спину Макса и почти приклеиваюсь к его спине.
— Папарацци! Он стоит у входа в отель Four Seasons.
— Наверное, ждет, когда кто-нибудь выйдет, — говорит Макс. — Он тебя еще не заметил.
Макс останавливается и, обернувшись, заправляет мои светлые пряди под капюшон.
— Просто не поднимай голову. Ты похожа на случайную туристку.
Мое сердце начинает биться быстрее.
— Хорошо.
— Мы пройдем прямо мимо него. Он не ожидает, что светская львица наденет джинсы и будет ходить по улицам.
— Хорошо.
Макс обнимает меня за плечи, и я крепко прижимаюсь к нему. Должно быть, мы выглядим как близкая пара, когда идем навстречу стервятнику, который продаст мое фото в любой журнал Франции.
Я низко наклоняю голову, и когда мы приближаемся к папарацци, Макс интимно шепчет:
— Что бы ты хотела съесть на ужин, ma chérie?
Я почти спотыкаюсь, услышав, как он называет меня своей дорогой, но, зная, что это притворство, отвечаю:
— Все, что угодно. Я не привередлива.
Мы проходим мимо мужчины, и Макс продолжает обнимать меня, пока мы не сворачиваем налево по улице и не исчезаем из поля зрения папарацци.
 
Я оглядываюсь через плечо и заливаюсь смехом.
— Мы действительно справились с этим.
— Охотник никогда не ожидает, что его добыча окажется прямо перед ним, — говорит Макс, опуская руку и снова кладя ее мне на поясницу.
Я должна быть обеспокоена тем, как сильно мне начинают нравиться прикосновения этого мужчины.
Я делаю несколько случайных фотографий: машин, стоящих вдоль улиц; огней, сияющих из зданий; и даже мусорной корзины с выброшенным пакетом рядом с ней.
Когда мы возвращаемся в мой пентхаус, я жду, пока Макс проведет свой обычный обыск, прежде чем сказать:
— Спасибо за сегодняшний вечер.
— Не за что.
На его лице нет никакого выражения, и это заставляет меня попросить:
— Улыбнись мне хоть раз, и я оставлю тебя в покое до конца ночи.
Он качает головой, и это наполняет меня разочарованием.
— Ты можешь оставить меня в покое, только если мы посмотрим фильм.
Мое лицо озаряется ослепительной улыбкой.
— Хорошо, я не буду просить тебя улыбаться, если ты хотя бы съешь немного попкорна сегодня вечером.
Он прищуривается, глядя на меня.
— Не испытывай судьбу.
Направляясь к лестнице, я хихикаю:
— Однажды я заставлю тебя съесть закуски. — Я поднимаюсь на второй этаж, затем кричу: — Я только приму душ. Встретимся в гостиной через полчаса.
Я бросаюсь в фотолабораторию и кладу сумку с фотоаппаратом на стол, после чего отправляюсь в спальню. Чувствуя себя расслабленной и счастливой, я улыбаюсь от уха до уха, хватая пару шорт, футболку и чистое нижнее белье.
Если все так и останется, я не буду возражать против того, чтобы Макс был рядом. Когда он немного ослабляет бдительность, он на самом деле милый человек.
Просто не влюбляйся в этого мужчину. Тебе не нужно такое разбитое сердце в твоей жизни.
Глава 11
Макс
Я вхожу в опасные воды.
Наблюдение за тем, как Камилла фотографирует сколько душе угодно, и прижимать ее к себе, когда мы проходили мимо папарацци, сделали что-то с моим сердцем.
Странное дерьмо.
Я не привык что-либо чувствовать, особенно когда дело касается женщин.
И то, что Камилла улыбается каждой мелочи и благодарит меня за повседневное дерьмо, не помогает.
Я не могу испытывать чувства к этой женщине. Это недопустимо ни при каких обстоятельствах.
Я просто оказываю Николаю услугу и отплачиваю ей за то, что чуть не убил ее. И даже если бы это было не так, она не смогла бы смириться с тем, что я зарабатываю на жизнь убийством людей.
Она фотографирует птиц и стариков, а я охочусь за мишенями и убиваю. Она наслаждается закусками и комедиями, в то время как я придерживаюсь здорового питания и почти не смотрю телевизор. Ее любимая вещь — фотоаппарат, а моя — оружие.
И она стоит большего, чем просто секс на одну ночь.
Неважно, насколько сексуальна ее гребаная задница, насколько красива ее улыбка и насколько удивителен ее характер, я не могу позволить себе испытывать к ней какие-либо чувства.
Чувство вины, с которым мне пришлось жить последние десять лет, — единственная эмоция, которую она получит от меня.
Господи, я не ожидал, что Камилла Дюбуа окажется такой чертовски совершенной.
Почему, черт возьми, у ее входной двери не стоит очередь из мужчин?
Я так глубоко задумался, что не заметил, как переоделся в серые спортивные штаны вместо того, чтобы просто остаться в своих брюках-карго.
Она думает, что я выгляжу сексуально в спортивных штанах.
Уголок моего рта приподнимается, и я качаю головой.
Ты просто посмотришь фильм с ней, потому что первый был хорош. Не будет никакого сближения и прочего дерьма.
Я оставляю пистолет на кровати и выхожу из спальни. Услышав, что Камилла на кухне, я спускаюсь по лестнице и обнаруживаю, что она собирает достаточно закусок, чтобы накормить небольшую армию.