Согрей моё сердце (СИ)

– Я так понимаю, вы пришли к соглашению? – шипит змеей сквозь зубы злой папуля, испепеляя затылок жениха и тянясь к бластеру на поясе.
– Тебя сейчас застрелят, – шепчу, и горячие ладони скользят выше по пояснице, к спине.
Сползаю по его торсу, чувствуя бедром кое-что очень каменное. И самое интересное: вместо привычного отвращения дыхание перехватывает от сладостного томления. Пока осмысливаю этот момент, Орион разворачивается, закрывая меня от гнева родительского, и что-то отвечает. Но глава чужой Тайной канцелярии и мой предок ждёт ответа именно от меня.
– Да, папа, я полностью согласна с решением женихов, – бормочу, выглядывая из-за мужского плеча.
– Хорошо, мы зайдём за тобой через час, – папа Даниэль прожигает убийственным взглядом жениха и бескомпромиссно приказывает: – Орион, иди за мной!
– Увидимся, моя миленькая маленькая королева, – паясничает, совершенно не испугавшись, альфардец. Схватив за щёки, оставляет громкий поцелуй на губах и уходит за злым родственником.
 Глава 52 
Я стою у зеркала в белом платье. Сама так захотела. И мне его достали. Простенькое, без кринолинов, кружева и оборок. Белое платье в пол на широких лямках. На пороге комнаты замирает мой папа Мей. Он по случаю оделся в светло-голубой костюм-тройку. Рыжие волосы убрал в стильный хвост. Уверенный в себе, статный мужчина. Он олицетворяет силу и закон. Я всегда завидовала его умению держать лицо в любых ситуациях. Но сейчас замечаю в глазах непонятные эмоции: смесь гордости, тревоги и… печали? Замечаю, как с перебоями вздымается грудная клетка. Мужчина нервничает. У меня самые лучшие во всех галактиках родители. Но папа Мейнард – самый-самый. Именно его любовь тоненькой ниточкой соединяла меня с семьёй. Именно его поддержка, забота и внимание были самыми ценными и важными.
– Тебя что-то тревожит? – шепчу, чувствуя, как мои глаза увлажняются. Папа пересекает комнату, хватает меня за голову и прижимается лбом к моему лбу. – Почему ты плачешь?
– Ещё вчера ты была моей девочкой, которой я читал сказки, учил кататься на виборде, поддерживал в минуты неудач и хвалил за каждую ступеньку, которую ты преодолевала самостоятельно, – отвечает папа, поглаживая волосы на висках. – Ты так быстро выросла, Звёздочка. Стала самой прекрасной девушкой. Сильной, смелой. И через считанные минуты станешь женой. Улетишь из гнезда. Я не могу сдержать слёзы восхищения, гордости и волнения за твоё будущее.
Похоже, это какое-то семейное проклятье Леоновых, которым заразила нас мама. Впервые вижу его слёзы и плачу вместе с ним. Крепко обнимаю за шею, утыкаюсь носом в плечо. Папа Мей тоже стискивает в медвежьих объятьях.
– Ты моя принцесса, Ведана. Впервые взяв маленькую кроху на руки, я влюбился в тебя раз и навсегда. Я клал к твоим крохотным ножкам весь мир, чтобы только твои глаза всегда светились радостью и счастьем. Чтобы ты никогда не нуждалась ни в чём. И так будет всегда, Веда! – продолжает признаваться папа, чем прорывает ещё сильнее плотину слёз. – В любой жизненной ситуации ты всегда можешь рассчитывать на помощь и поддержку семьи. В любое время, что бы ни случилось, как бы ни сложились ваши взаимоотношения. Ты всегда можешь прийти ко мне.
– Ты будто со мной прощаешься, – всхлипнув, отстраняюсь. – Не хочу я такую свадьбу.
– Прости, эмоций слишком много. А твоей мамы нет, – усмехается мужчина и целует в лоб. – Я говорю тебе это сейчас, чтобы ты понимала: Наша семья, наш дом никуда не денутся. И ты всё ещё Леонова! Тебя всегда будут ждать и примут.
– Я тоже тебя люблю, пап, – размазываю слёзы по щекам и перевожу взгляд на стоящего в проёме второго отца.
Папа Даниэль не так эмоционален, хоть и не может в полной мере сдержать сущность. Он смотрит на нас змеиными глазами с вытянутым зрачком. И сжимает зубы до желваков. Очень старается сдержаться от оборота. Интересно, а на свадьбе у Алии он плакал?
Родитель номер один отходит в сторону и меня обнимает второй. Сжимает до хруста рёбер и целует в висок. Я думала, у меня в семье только женщины – плаксиво-эмоциональные гуманоиды. А оказывается, и мужчин постигла такая участь.
 
– Вам бы поспешить, мы как раз влетаем в туманность Орла. Для рурков это почти благословение звёзд – обручиться в этой звёздной туманности, – влезает в наши обнимашки папа Стей. Окидывает горделивым взглядом и, подмигнув, уходит.
Мы, наконец, тоже перемещаемся. Я иду по узкому коридору рука об руку с родителями. Чувствую их поддержку всеми фибрами души. А ещё чувствую нетерпение, исходящее со стороны смотровой. Меня словно невидимая нить тянет туда, устремляет. Неосознанно убыстряюсь, папы усмехаются и цокают. Но не останавливают. Просто знают: их дочь невозможно остановить. Нужно просто страховать.
В первую очередь в глаза бросается газовое облако, состоящее из мириад ярких разноцветных звёзд. Наш белоснежный адмиральский крейсер влетает в это облако Орла. Есть легенда, что рурки появились в этой туманности. Мама же сравнивала нашу расу с ирлингами из её земных легенд.
Перевожу взгляд с красивой картинки за окном на Арткура. Он стоит весь в чёрном. Улыбаюсь. Не изменяет своим традициям. Рядом с безопасником в песочно-бежевом костюме стоит Антарес. С другой стороны, возле небольшого постамента, в белом костюме-тройке – Процион. В тёмно-изумрудном – Орион.
– Где Алькор? – шепчу, не хочу его обделять! И меня вроде как заверили, что ахернарец прилетит. Мы поэтому оттягивали свадебную церемонию.
Замечаю в светло-голубом костюме моего жениха. Он стоит возле папы Стейбека и очень строго что-то ему выговаривает. Выглядит немного комично. Ещё и князь смотрит на Алькора насмешливо-удивлённо. Будто сам не понимает, почему какая-то синекожая ледышка ему на что-то там указывает. По итогу Кор вручает папе свиток с сургучной печатью и, гордо расправив плечи, подходит к женихам. Его по спине хлопает Антарес. В поддержку, так сказать, за то, что выступил гласом угнетенных и обездоленных. Не сдержав смех от этой сценки, я громко хохочу, и мужчины, наконец, замечают меня.
– Ещё не успели вступить в род, а уже голос прорезался, – проворчал папа Стей, подходя ближе и разворачивая свиток.
– Что там, пап? – вытянув шею, бегу к женихам и заглядываю через плечи стоящих особняком Проциона и Антареса.
– Кара настигла в лице твоей матери, – бурчит князь, передавая документ Мейнарду. – Подключай Гелю.
Папа Анри тут же врубает панель и появляется голограмма мамы. Она обводит взглядом всех присутствующих и улыбается мне.
– Что ж, приступим, – папа Стей достаёт планшет и сурово осматривает нас.
Машинально переплетаю пальцы с ближайшими женихами. Антаресом и Проционом. И распрямляю плечи, готовясь вступить в новый жизненный этап.
– Я, глава рода Леоновых, князь Вальдоса и кесарь Федерации, регистрирую новую ячейку содружества разумных рас... – начинает стандартную речь папа.
Он произносит всё беспристрастным тоном, вот только смотрит на меня с гордостью и любовью. И вопросы задаёт зловещими нотками, будто намекая, что, если ему не понравятся ответы, женихов казнят без суда и следствия. Я получаю назад браслеты от женихов. Только Сириуса в этом празднике жизни нет. Как и его армилы. И после моего нетерпеливого: «Да». Папа вручает нам планшет со стилусом.
– Объявляю вас мужьями и женой! – торжественно заканчивает церемонию Стейбек Кхалари, глава рода Леоновых и дальше по тексту…
Мы ставим подписи, и меня тут же притягивают для первого поцелуя. Жаркого и теперь уже точно официального. Антарес буквально вжимает меня в себя и шепчет слова любви.
– Я тоже тебя люблю, – срывается с моих губ, и мы оба слегка обескураженно замираем.
Тарес перехватывает удобнее и кружит, громко смеясь. Целует лицо, щёки, нос, губы. И отпускает, только когда остальные ворчат, а голограмма мамы грозит гогочущим папам.
Радостно разворачиваюсь и сама висну на шее Проциона. Минтакиец чуть сдержаннее, хоть и поцелуи с ним также кружат голову. Перецеловав всех мужей, лезу обниматься с отцами. Слышу краем уха, как один из родителей грозит мужчинам всеми карами небесными, если обидят их звёздочку. Не возмущаюсь. Мне кажется, мужьям уже не повезло. Я ведь капризная, вредная фурия. Меня так называет один варвар. И в груди сердце сжимается, потому что его нет. Он не пришёл на мой праздник жизни. Наверное, это правильно?