Задорная мандаринка (СИ)
— Держи, — протягиваю ей ключи.
— Спасибо, дочь. Я сейчас дубликат сделаю, и верну тебе. Представляешь, вставила ключ от нижнего в верхний замок, и еще удивилась, почему он так туго туда заходит! Сил приложила, а он пополам сломался. Вот, теперь, ни верхний не открыть, ни нижний, представляешь? — мама улыбается, рассказывая о своей неудаче, конечно, для нее это редкость, попасть в такую ситуацию. Не то, что для меня. — Ладно, я к обеду, думаю, верну тебе их. Хотя можно не спешить, наверно, они тебе пока не нужны, да?
— Ага, — выдавливают я из себя. Может сказать, что в ближайшее время я, скорее всего, вернусь домой?
Да, предупрежден, значит вооружен. Однозначно. Набираю в лёгкие побольше воздуха, а в голову побольше храбрости, но сказать так ничего и не решаюсь. В моем поле зрения появляется человек, присутствие которого означает, что все плохо. Все очень, очень плохо.
Мама Ильи видит меня и уверенным, немного нервным, шагом идёт в моем направлении. Так, Инна, возьми себя в руки, веди себя как взрослая девочка. Не хнычь! Хватаюсь за бедный фикус в предчувствии самого нехорошего.
— Инночка, здравствуй, — мягко начинает она. — Надо бы поговорить.
С глухим треском в моих руках оказывается отломанная ветка моего зелёного друга. Я начинаю обмахиваться ей, как веером, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Именно так и начинают самые страшные разговоры, да? "Нам надо поговорить…"
— Как он? — выходит хрипло, слегка надрывно, но проклятая засуха во рту не даёт нормально вести диалог.
— Ему очень плохо! Очень! — жалобно говорит женщина.
Я прислоняюсь к стеночке, в обнимку все с тем же фикусом, перед глазами все плывет.
— Ой, — прижимаю я ладонь к груди.
— Инна? — непонимающе смотрит на меня мама.
— Мам, это Людмила Васильевна, мама Ильи. — Сквозь сбившееся дыхание шепчу я.
— Очень приятно, — слегка улыбается она, оценивая, как она считает, будущую родственницу.
— Мне тоже, — отвечает женщина, обеспокоенно глядя на меня. — Инночка, только не бросай его, пожалуйста. — Продолжает она.
Ее слова поступают в мой мозг как сквозь толщу воды. Сердце ухает в перепонках словно стая сов одновременно. Бедный фикус лысеет на глазах от моих нервных рук, живущих своей жизнью. Мозг подкидывает картинки, одна страшнее другой: Хромову оторвало руки-ноги, Хромов ослеп, Хромов при смерти…
— Инна, ты в порядке? — вырастает откуда ни возьмись Летунова, а за ее спиной и Марк.
— Не очень… — шепчу я.
— Джульетта, нашелся твой Ромео! — подтрунивает Марк.
Я всхлипываю. Оля толкает мужа локтем, выразительно округлив глаза.
— Я в курсе, — ни жива, ни мертва, говорю я.
— А что происходит? — вклинивается в разговор мама.
— Инночка, не надо волноваться! — нервничает Людмила Васильевна.
— Инна, ты кое-что должна знать! — пытается высказаться Оля.
— Разумовская, оставь пальму в покое. — Смеется Марк. — Если все беременные такие неадекватные…я серьезно задумаюсь.
— Что? — не понимаю, о чем он говорит, смотрю на его жену. Она что, сказала уже?
— О, а я удачно зашёл! — звучит наглое, неприятное и совершенно нежданное сбоку.
Все поворачивают свои головы в направлении звука.
— О, и мама здесь! Здрасьте, Татьяна Николаевна. — Нарочито любезно говорит он.
— Живило, мать твою, ты что здесь забыл? — слабым голосом спрашиваю я.
— Я пришел за своими деньгами! — агрессивно кидает недорослик.
— Какими деньгами? — спрашивает мама.
— Кто это? — задает вопрос Людмила Васильевна.
— Так это папаша? — хохочет Марк и я окончательно перестаю что-то понимать.
— Инна, тебе срочно нужно кое-что узнать! — почти кричит Оля.
— Что происходит? — звучит спокойное за нашими спинами.
Все снова поворачиваются на звук. Я чувствую себя как в паршивой комедии положений, где творится какая-то дикая вакханалия, а главный герой охреневает от происходящего. Потому что на этот раз передо мной стоит сам Хромов: живой, здоровый и даже руки-ноги в наличие. Первая реакция — облегчение. Все хорошо, с ним все хорошо!
Он приближается к нашей небольшой компании, с удивлением смотрит на свою мать, потом на мою, переводит взгляд на меня. Не взгляд, спектр эмоций! Смотрит, как я жмусь к фикусу, вернее, как жму фикус к себе и тяжело вздыхает. Отводит глаза и натыкается на Живило. Тут же все его тело натягивается, как струна, руки сжимаются в кулаки, и я боюсь, что на этот раз Андрей живым отсюда не уйдет.
— Ты уже сказала ему? — сквозь сжатые зубы спрашивает Хромов. У кого спрашивает? О чем рассказала? Верчу головой из стороны в сторону, оглядывая присутствующих.
— Илюша, только не здесь. — Просит его мама.
— Да что происходит? — не понимает моя.
— Хромов, тебе подержать будущего папашу? — хохочет Марк.
— Чего??? — возмущается Живило.
— Это все огромное недоразумение! — пытается встрять Оля, но ее никто не слушает.
— Деньги мои верни, сука! — делает агрессивный выпад Живило.
Илья хватает Андрея за грудки и нависает над ним устрашающей глыбой.
— Какое же ты дерьмо, даже прикасаться к тебе противно! — рычит он и отталкивает недорослика от себя на метр. — Чтобы даже не приближался к ним, понял? Это мой ребенок!
От последних слов все застывают на местах.
— Ка-какой ребенок? — я ошарашена.
— Ой, мне нехорошо, — мама начинает обмахиваться сумочкой.
— Правильно, друг. — Хлопает его по плечу Марк.
— Послушайте, — снова пытается что-то сказать Летунова.
— Мандаринка, я… — Илья смотрит на меня со вселенской тоской в глазах. — Поговорим?
О да, поговорим!
— Какой ребенок? — уже ору я.
— Инна, ты только не нервничай! — вмешивается мама Ильи. Я смотрю на нее помутневшим от гнева взглядом.
— Дочь, что происходит? Ты…беременна? — опускается до тихого шёпота мама.
— Это не мой ребенок! — тут же орет Живило. — Ещё и это на меня повесить решила? Не было у нас с ней ничего!!! — нервничает. — Просто верни мне деньги, и разбирайся сама, шлюха!
Илья одним резким рывком оказывается возле Живило и наносит ему мощный удар. Тот валится на пол, из носа, не в первый уже раз, хлещет кровь, но на этот раз Хромов не останавливается. Он поднимает Андрея за шкирку и кидает его к стене. Чертов Халк!
— Марк, — умоляюще смотрю на его друга.
— Разними их, — просит Оля.
— Илюша, не надо! — кричит Людмила Васильевна.
Марк разнимает двух гневных мужчин.
— Друг, успокойся, пусть валит на все четыре стороны! — примирительно говорит он.
— Э, а деньги? — не успокаивается Живило. Не иначе, как бессмертный!
— Я перечислю их твоей маме, я уже сказала тебе! — бросаю я.
— Сссука, — шипит он, но ретируется, пока не получил в очередной раз.
Как только его фигура исчезает за стеклянными дверями, Илья подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони, смотрит таким пронзительным взглядом…
— Так это не он отец?
— Что?..
Ещё секунду назад завороженная его прикосновением, я начинаю приходить в себя. Соображалка снова начинает функционировать, и простой факт ложится на поверхность: ни фига с ним ничего не произошло! Шлялся непонятно где, а потом подослал эту святую женщину, чтобы она за него все разрулила! Сейчас вообще бред какой-то несёт!
Снимаю его ладони с себя и, замахнувшись как следует, влепляю смачную пощечину. Гул от хлопка разносится по пустому помещению. Илья в шоке таращиться на меня.
— Ну ты и скот, Хромов!
— Вот это она дала! — снова смеется Марк.
— Что смешного?! — не выдерживаю я, разворачиваясь к будущему папаше.
— Инна, что происходит? — в который раз задает вопрос мама.
— Кто отец? — гневно выплёвывает Хромов.
— Да Марк, конечно! Причем тут Живило вообще? — кричу я.
Все ошалело переводят взгляд на Летунова. Оля зажимает рот ладонью. Я шепчу ей одними губами: прости. Марк пятится назад.
— Дружище, я тебе клянусь, это не правда. Разумовская, ты что несёшь? — в ужасе пялится то на меня, то на Хромова, который, кажется, сейчас задышит огнем.