Задорная мандаринка (СИ)

Сижу на кухне с приконченной банкой рассола в обнимку и чувствую как увлажнились щеки. Слезы, вы ли это? А главное почему, из-за скота? Да будет у меня ещё мужик! — уверяю себя, а сама смеюсь от нелепости этого заявления. Маленькие дорожки слез перерастают в истерические рыдания с громким хохотом, завываниями и некрасивыми гримасами. От жалости к себе неприятно щемит сердце. Мама заглядывает на кухню, смотрит на меня с жалостью, качает головой и скрывается в своей комнате. Знает, что меня в такой момент лучше оставить одну, не кантовать и ни в коем случае не жалеть, иначе успокоиться я не смогу. На смену мерному пиликанью приходит разрывающий пространство звук рингтона. Скот снова звонит.
Я немного успокаиваюсь, отвлекаясь от мыслей о никчемности своей жизни, но трубку не беру. Вместо этого снова отключаю телефон, притворяясь, что его не существует, и меня не существует, и вообще, мир за окном — лишь иллюзия в матрице, и иду в ванную смывать слезы-сопли с раскрасневшегося лица.
Холодная вода немного охлаждает кожу и душу, изнывающую от опрометчивых поступков. Смотрю в зеркало на свой красный нос и усмехаюсь. Быть тебе старой девой с ежом вместо мужика, Разумовская. Интересно, сколько живут эти исчадия ада? А, пофиг, заведу себе ещё и черепашку, уж она-то никогда не оставит меня одну.
Громкий, требовательный звонок в дверь не сулит ничего хорошего. Комок страха формируется в районе солнечного сплетения тяжёлым камнем. Сдается мне, что это тот, кого я боюсь называть… Надо притвориться, что никого нет дома! Пусть звонит себе, а меня — нет. Вот и все!
Но мама, конечно, мои мысли читать не умеет, поэтому спустя всего несколько мгновений я слышу гневное из коридора:
— Где ваша нерадивая дочь?!
Мама что-то приглушенно говорит, он уже тише что-то ей в ответ. Прижимаюсь к двери в ванной, чтобы разобрать хоть пару слов, но тщетно. Зато стук входной двери слышу отчётливо. Шумно выпускаю воздух из лёгких, с облегчением выходя из убежища. Ушел. Какая мама молодец!
И замираю от картины разъяренного мужчины, с бешеным блеском в глазах снимающего с себя пальто.
— А где мама? — шепчу я, медленно отступая в сторону своей комнаты. Боюсь, что даже она меня сейчас не спасет.
— Решила оставить нас одних ненадолго… — с яростью выдавливает он из себя каждое слово и надвигается на меня.
Сейчас Хромов совсем не выглядит весельчаком-блондином, образ которого тщательно поддерживает. В этот момент это мужчина-скала, глыба злости и маньяк-убийца. Я правда боюсь за свою жизнь, поэтому начинаю лепетать неразборчиво:
— Я не хотела…это все шампанское…я не ела…и…не хотела…
Но мужчина-скала уже достигает меня, давит на меня своей энергетикой, ему даже касаться меня не нужно, я готова упасть в обморок от одного его вида.
— Ты! — шипит он. — Ты несносная женщина! Убью тебя и меня даже не осудят, потому что любой здравомыслящий человек встанет на мою сторону. Что в твоих куриных мозгах опять произошло, что ты вот так… — он останавливается, и я вижу как тяжело вздымается его грудь.
— Я не хотела… — снова пытаюсь оправдаться, пропуская мимо ушей его нелестный выпад в сторону моих умственных способностей. А из глаз опять вытекают две влажные дорожки.
— Не хотела? Но я думал… — он смотрит на меня и только теперь за всем этим убийственным взглядом я вижу боль.
— Я слишком много выпила… — не оставляю попыток хоть как-то реанимировать себя в его глазах. Но от этих слов Хромов, почему-то становится словно каменным. Напрягается всем телом и отводит взгляд в сторону.
— Вот значит почему…
— Да! Да! — радуюсь я, что он наконец понял. — Только по этому.
Илья разворачивается на пятках, хватает пальто и уже собирается выйти за дверь.
— И что, ты вот так просто уйдешь? — негодую. Даже начинаю злится на него, ну неужели какая-то пьяная ошибка все перечеркнет?
— Не вижу смысла оставаться с женщиной, которая готова лечь со мной в постель только по пьяни… — приглушенно говорит он, даже не поворачиваясь.
— В смысле? — ору я как ненормальная, отчего он дёргается и разворачивается ко мне. Смотрит как на идиотку, впрочем, не впервый раз. — В смысле, в постель?
 
— Мандаринка, — запускает он пятерню в волосы. — Ты издеваешься сейчас надо мной? Просто мне кажется, я на грани нервного срыва, и ты забиваешь в мой гроб последний гвоздь. Ты же сама только что сказала, что все, что вчера было, только из-за алкоголя! — последние слова он уже выкрикивает, гневно размахивая руками.
— Подожди, — доходит до меня. — То есть, мы с тобой… — показываю я пальцами то на него, то на себя. — Просто я ничего не помню…
— В смысле, ты не помнишь? Ты офигела, Мандаринка?! — орет как потерпевший.
— Ой, чья бы корова мычала, Хромов… — не отстаю по уровню децибел.
— Объяснись! — гремит этот потрясающий мужчина совсем близко от меня.
— Три месяца назад. "Подвал". Блондинка в твоей постели. Ничего не припоминаешь?
Смотрю на него исподлобья. Ярость, которая так и не ушла до конца за его скотское поведение, так и бурлит внутри. Хочу врезать ему по мордасам, но он выглядит так, словно уже получил знатный хук справа. Помнит…Не ожидал скот???
— Да, это была я!!!
Глава 33. Мать его!
Инна.
Лицо Хромова — образец абстракционизма. Где-то перекосило, где-то расплылось в лихорадочной улыбке. Глаза навыкате блестят смесью эмоций, которые мне не распознать. Задираю голову повыше, грудь вперед, руки в боки, глаза в потолоки, не дам себя тут крайней выставить!
Илья — скот — Геннадьевич выходит из ступора довольно быстро и, не смотря на мой воинственный вид, надвигается решительной скалой. Убьет. На этот раз точно убьет. В состоянии аффекта, и прав, его оправдают! Но спокойно стоять и дожидаться расправы — не наши методы! Быстро ныряю в свою комнату, но закрыть дверь не успеваю, мощная ладонь останавливает ее в сантиметрах от порога.
С визгом бросаюсь через кровать и хватаю со стола одну из коал. Черт, мягковата! Ноут — жалко. А вот степлер вполне сойдёт за оружие самообороны! Разворачиваю его, как видела в каком-то американском фильме, и резко сжимаю — в скота летят прессованные скрепки. Пиу-пиу, получай, Хромов!
Скот, однако, кажется совсем не впечатленный от прилетающих в лицо железяк, лишь тихо смеётся и в один огромный шаг преодолевает расстояние между нами. И вот — степлер на полу, а я на кровати, в объятия настоящего психопата. Он крепко сжимает меня своими ручищами и буквально нападает на мой рот. Я молочу его ладонями по спине, но это словно стену колошматить — результат 0,01 %. Тем временем Хромов переходит к коротким жалящим поцелуям щек, скул, шеи.
— Отпусти меня сейчас же! — ору я. Злая, возбужденная.
— Замолчи, Мандаринка. Просто заткнись. — Посмеивается он. — Два дебила достойные друг друга…
Его руки забираются под футболку, нащупывают застежку от бюстгальтера и точно и аккуратно ликвидируют препятствие.
— Я заставлю тебя все вспомнить, — шепчет он, приподнимаясь надо мной на локтях. — Заставлю снова сказать те слова…
От жаркой волны, что расходится в местах, где его руки гладят мою кожу, я совершенно теряю нить разговора. Какие слова? Что вспомнить? Илья стягивает с меня мягкие домашние штаны вместе с бельем и смотрит так, словно только что выпал сектор супер приз на барабане. И мы оба точно знаем, что он выберет. Приз, конечно, приз.
Я не знаю, сколько проходит времени, прежде, чем мы переходим к главному блюду, но тело, пылающее тысячью солнц, готово распасться на атомы от его близости. Внутри разрастается такое всеобъемлющее чувство, что слова, которым давно уже тесно в моей голове, сами вырываются наружу со сладким стоном финального наслаждения.
— Я тоже, Мандаринка. — Звучит глухое мне в затылок. — Тоже.
Он тяжело дышит, будто за плечами километры марафона, а не час удовольствий. Я и сама не лучше — уши заложило, ноги трясет, смеюсь и плачу. Потому что то, что только что произошло, гораздо круче того, что я помню. Как если сравнивать Эльбрус и Эверест. Оба — горы, но с разницей в три тысячи метров.