Задорная мандаринка (СИ)
— Ты сейчас серьезно? — начинаю закипать, но голос не повышаю, рядом локаторы коллег, резко переставших спешить домой. — То есть ты до сих пор считаешь, что мы расстались временно? Спустя год??? — взмахиваю здоровой рукой, пытаясь выплеснуть все негодование, не переходя на крик.
— Пышка, ну я не прав был. Ну, дурак, что ты еще хочешь от меня услышать? Ты же хотела замуж? Давай поженимся! Давай прямо завтра в ЗАГС. Я готов, теперь точно.
— Живило, услышь меня, я не хочу за тебя замуж, и видеть тебя не хочу, и плевать мне на твои извинения. — Говорю уже спокойно, словно разъясняя маленькому ребенку прописные истины. — Я же совсем другой человек за этот год стала!
— Да мне не важно! — горячо убеждает он. — И ничего, что ты так растолстела, у меня абонемент есть в спортзал. Все исправим, Пышка!
Я смотрю на Андрея во все глаза, не веря, что он только что это произнес. Он даже не понимает, как унизил меня сейчас, как по больной мозоли только что прошелся, которая еще от скота Хромова не отошла! Вот ослина!
Ой.
Неожиданно из-за моего плеча вылетает кулак и врезается точно в скулу Андрею. Тот падает, не удержавшись на ногах. Следует фраза:
— Еще раз увижу — поломаю пополам.
Я оборачиваюсь на знакомый голос и выпадаю в осадок — Хромов! Шок видимо разливается по венам и мышцам, отключая любую возможность что-то сказать или пошевелиться. Он приобнимает меня рукой и куда-то ведёт. Мамочки, как я устала от этих мужиков! Ну почему, почему, они все такие скоты. Почему для них нормально унизить человека и даже не понимать этого, почему не могут относиться с уважением, да просто любить, такой, какая есть!
По пути к машине слезы уже прорываются на волю и этот поток не остановить. По дороге к дому — я надеюсь, Хромов везет меня домой — маленькие ручейки перерастают в настоящую истерику. Громкие рыдания, размазанные сопли, несвязное "почему меня никто не любит". Мне даже становится все равно, что я не одна, и никто иной, как Илья — скот — Геннадьевич стал свидетелем моего провала.
Только одна мысль брезжит где-то на периферии сознания: зачем он вдарил Живило? Эта мысль помогает мне немного успокоиться, чтобы начать связно общаться и задать блондину этот вопрос.
Окончательно я успокаиваюсь, только подъехав к дому.
— Спасибо, — шепчу сдавленным голосом. Не буду изображать напускное веселье, надоело, пусть знает, как он, и подобные ему, трехногие, сломили меня. Может, совесть взыграет и он, наконец, отстанет от меня?
— Мандаринка… — тепло говорит он. С сочувствием, отчего мое сердце неприятно сжимается, а слезные потоки снова грозятся выпустить реки воды.
— Зачем ты сделал это? — спрашиваю твердо, пресекая любую жалость к себе, ненавижу это.
— Что именно? Почему подвёз тебя или почему ударил того упыря?
— Последнее. — Стараюсь не смотреть на него.
— Потому что нельзя такое говорить девушке. Особенно красивой!
— Пф! — фыркаю я. — Как будто сам лучше!!!
— Не понял… — недоумевает скот.
— Что за игры Вы устраиваете, Илья Геннадьевич? Зачем постоянно меня унижать? Это какие-то извращённые фантазии? Вам нравится, когда людям плохо?
— Так, я окончательно перестал что-либо понимать. — Илья разворачивается ко мне туловищем, насколько это возможно в тесном салоне его машины и картинно приподнимает бровь. Ох уж эта его бровь!
— Да все ты прекрасно понимаешь! — в гневе перехожу на "ты". — Зачем было устраивать этот цирк на обеде? Я и так знаю, что не фотомодель, и до Кононовой, твоей любимой, мне как до Сатурна! Но зачем притаскивать мне диетическую еду, насмехаясь, а? Вот скажи, мне, скажи, я жажду понять твои мотивы! — предательские гневные слезы все таки выкатываются, грозя перерасти в новый приступ истерики.
— Боже, что за извращённый мозг в этой хорошенькой голове? Может, не стоило перекрашиваться? Хотя бы было оправдание твоим глупым выводам! — говорит насмешливо, отчего из меня вырывается громкое рыдание, и я прячу лицо в ладонях.
— Мандаринка, — касается он моих ладоней и пытается их отнять от лица. — Послушай меня, Мандаринка! Я вообще ничего такого не имел в виду! Просто накормить тебя хотел, думал ты злая такая из-за того, что не ешь ничего. Мне твои коллеги сказали, ты на одних мандаринах сидишь. Я просто хотел угодить…
Я прислушиваюсь к его словам, но смысл до меня доходит не сразу. В смысле, угодить? Убираю ладони и внимательно смотрю на него опухшими глазами. Ну и видок у меня сейчас, наверно. Но, ничего, мне же не замуж за него выходить, пусть знает как реальные девушки выглядят!
— Серьезно? — спрашиваю на грани слышимости.
— Ну да, ты напридумывала, конечно. У тебя фантазия — самое место в маркетинге работать! — усмехается он. А я вспоминаю, что мне повышение теперь не светит, и снова начинаю всхлипывать.
— Господи, ну сейчас-то я что не так сказал?
— Мне…я… — продолжаю всхлипывать. — Я презу… провалила.
— Глупости! Ты была лучшей, тебе завтра придет письмо с приглашением на третий этап собеседований. Уж поверь, мы за тот день и на своих насмотрелись, и на кандидатов со стороны, всем до твоих идей, как до Китая! — жарко убеждает меня Хромов.
— Но я слышала…Ты сказал: да это же просто…
— Крышесносно! Я сказал: крышесносно! Боже, женщина, у тебя все такие в семье, или ты одна мастер по додумыванию? — смеется надо мной, но беззлобно, по доброму, и я начинаю улыбаться.
— Нет, это все планеты виноваты! Я такая одна, неповторимая.
— Это точно, — произносит тихо и замолкает. Смотрит на меня пронзительно, до самой души пробираясь.
А вокруг нас накаляется атмосфера. Градусы повышаются, воздух электризуется, нас притягивает друг к другу, словно магнит. И вот, всего минуту назад я рыдала, ненавидя мужчин, а сейчас сгораю в объятиях не лучшего из их представителей, но как же хорошо касаться его, как удивительно правильно. Наши губы встречаются, и дальше начинается магия.
Глава 11. Горячий вечер вторника
Илья.
Мягкая, теплая, сладкая. Настоящая мандаринка. Умопомрачительно ласковая, головокружительно нежная. Поймал ее, взял в плен своих рук, поцелуев, дыхания. Не отпущу. Пусть потоп, смерч, землетрясение — не выпущу ее, не остановлюсь.
Перетягиваю податливое тело к себе на колени, отодвигаю кресло назад, избавляюсь от дурацкого пуховика. Она такая сексуальная! Кажется, меня сейчас разорвет на части. Ее изгибы, по которым я путешествую ладонями, — идеальны. Ее губы — пухлые, сладкие — само совершенство. Прокладываю дорожку из поцелуев по ее щеке, с трепетом собирая солёную влагу недавних слез, достигаю чувствительного места за ушком и ловлю дикий кайф от ее стонов.
Втягиваю ванильный запах ее волос и мое сердцебиение переходит в тахикардию. Ещё чуть-чуть и я схвачу инфаркт. Но мне так нравится, нравится, нравится… Разве так должно быть? Разве может быть такое притяжение?
Касание ее пальцев — разряды тока по венам. Ее тихие стоны — тугой узел в груди. Я схожу с ума. Мир вокруг двигается так быстро, кажется, сменяются времена года, климат, религия, а мы застыли в этом моменте: где познаем друг друга не спеша, шаг за шагом, глоток за глотком.
Ее задорные пальчики играют с пуговицами на моем пальто, расстегивают их, пробираются к торсу. Я улыбаюсь где-то в районе ее оголенного плеча, забираюсь одной из рук по бедру к кромке свитера, желая снять эту ненавистную тряпку. Но она отстраняется от меня, прерывая тесный контакт.
— Не надо, — шепчет она.
Я смотрю на нее как ополоумевший, словно сейчас свяжу ее и заставлю остаться со мной навсегда. С трудом восстанавливаю дыхание, все еще не выпуская ее с рук. Не уйдешь от меня, Мандаринка, не теперь.
— Эй, а почему ты голый? — и я понимаю, что ее взгляд обращен на пиджак, не скрывающий тело.
— Кашемир и чечевица не совместимы. — Пожимаю плечами.
— Боже, прости, — выдыхает она и прижимается лбом к моему. — Я вспылила, надумала, и вообще, как ты понял, я ходячие неприятности. — Она приподнимает руку с красующимся перевязкой средним пальцем.