Кузнец (СИ)

— А мне Дмитрий Петрович говорил, что здесь все очень дружелюбные и с радостью помогут, стоит только попросить.
Её взгляд моментально изменился, став острым и пытливым. Она прищурилась: 
— Этот ворчун такого сказать не мог... — она помедлила секунду. — Но за находчивость, пожалуй, я вас провожу.
Мы двинулись по коридору, и её каблуки отбивали чёткий ритм по мраморному полу. Внезапно она обернулась, и в её глазах промелькнуло что-то озорное:
— Знаете, если вы всё-таки поступите, буду с особым удовольствием ждать вас в своём кабинете, — она игриво улыбнулась. — Обдеру до нитки — именно я занимаюсь приёмом платежей.
"Ох уж эти женщины, — подумал я, — только деньги на уме. Хотя, возможно, это просто профессиональная деформация бухгалтера."
Остановившись у массивной дубовой двери, девушка повернулась ко мне: 
— Здесь вам и предстоит познакомиться с Олегом Анатольевичем, — она слегка усмехнулась. — И учтите: на него не действуют никакие громкие фамилии или связи. Ему абсолютно всё равно, кто вы — может и отказать, если не понравитесь.
— Благодарю за помощь... — я сделал паузу, вопросительно глядя на неё.
— Елизавета. — она чуть склонила голову и, развернувшись, зацокала каблучками по коридору.
— Благодарю за помощь, Елизавета. 
Я решил не представляться, думая, что она сама спросит. Но я ей не сдался никаким боком, поэтому она, прижав папки к груди, направилась по своим делам.
Я глубоко вздохнул и вошёл в кабинет. За широким столом красного дерева сидел мужчина лет шестидесяти. Хоть и фигура у него не внушающая по размерам, но он излучал властность и уверенность. Седые волосы были коротко подстрижены, а пронзительные серые глаза под густыми бровями, казалось, видели человека насквозь. Массивный нос с горбинкой и глубокие морщины вокруг рта придавали его лицу суровое выражение. Он был одет в тёмно-синий костюм безупречного кроя, а на груди поблёскивала небольшая серебряная брошь — знак его академического статуса.
Перед ним лежали аккуратные стопки папок с документами абитуриентов, которые он методично перебирал. На краю стола стояла табличка: "Альтов Олег Анатольевич". При виде фамилии в голове промелькнула любопытная мысль, но я решил придержать её при себе.
Он окинул меня быстрым, цепким взглядом: 
— Чего вам? — сурово спросил он.
— Хочу подать документы на поступление. — я положил перед ним папку, собранную по инструкции Архипа.
Олег Анатольевич нехотя взял папку, открыл первую страницу, тут же захлопнул и вернулся к своим делам. Но через мгновение его рука замерла над бумагами. Он медленно, словно не веря чему-то, снова потянулся к моей папке. Открыв её, он застыл, глядя на первый лист.
— Молотов? — произнёс он, медленно поднимая взгляд на меня.
— Да, я Молотов Михаил. — настороженно ответил я, внутренне напрягаясь от его пристального взгляда.
Альтов словно окаменел. Его пронзительные серые глаза буквально сверлили меня насквозь, а рука с авторучкой замерла над документами. Я видел, как в его взгляде мелькнуло какое-то странное выражение — смесь удивления, настороженности и, кажется, даже лёгкого любопытства. Он совершенно перестал заниматься своими делами, будто забыв обо всём, что было на столе.
"Неспроста это всё", — подумал я. — "Наверняка уже думает настучать кому-нибудь, кто ему заплатит".
Повисла тягостная пауза. Я решил первым нарушить молчание:
— Что мне нужно сделать, чтобы пройти вступительный экзамен? — спросил я как можно спокойнее.
Альтов словно очнулся. Быстро пробежав глазами документы, он неожиданно легко произнёс:
— У вас всё в порядке. Экзамены через месяц. Приходите в указанное время.
Его тон был настолько буднично-равнодушным, что контрастировал с предыдущей напряжённой минутой.
— Благодарю. — коротко ответил я, склонив голову.
Выйдя из кабинета, я чувствовал, как внутри всё напряжено. Что это было? Каждая клеточка моего тела была настороже. "Быть начеку", — мелькнула чёткая установка. Что-то здесь было не так, и я был готов быть предельно внимательным.
  
Коридоры академии, только что казавшиеся торжественными и спокойными, теперь выглядели почти угрожающе. Каждый шаг, каждый звук заставлял меня быть предельно собранным.
Спустя три дня, занимаясь привычными делами, я услышал слабый, словно извиняющийся стук в дверь. Прерывистый, нерешительный — тот ещё не стучал, а только собирался постучать. Я моментально почувствовал: за дверью кто-то находится в сложном эмоциональном состоянии — напуган, растерян, напряжён.
Открыв дверь, я увидел Женю. Бледный, осунувшийся, с потухшими глазами — от него веяло таким отчаянием. Несколько секунд он молчал, явно не находя слов.
— Что случилось? — спросил я, заметив, как он мнётся и никак не может начать разговор.
— Ваня в больнице, — глухо проронил Женя, — его избили.
Не теряя ни минуты, я быстро схватил ключи от дома и, закрыв за собой дверь, направился вместе с ним в больницу. Женя шёл в нерешительности, всем своим видом показывая внутреннее смятение.
— Насколько всё серьёзно? — холодно и рассудительно я спросил, словно бытовая тема.
— Два ребра сломано, правая рука и на левой руке безымянный палец и мизинец. — он перечислял его травмы, а голос с каждым словом становился всё тише.
— Кто его избил?
Женя словно в прострации и не слышал моего вопроса. Я взял его за плечи и начал трясти:
— Приди в себя и отвечай на вопросы. 
Женя тут же изменился, словно получил откуда-то невиданный прилив сил. 
— Он не знает, у него на голове был мешок, — Женя разводил руками. — А как этот мешок оказался у него на голове он не знает, потому что был до этого в стельку пьян. Только знает, что их было трое.
— Понятно, что ничего не понятно. А выпивал там же, где всегда? 
Женя одобрительно кивнул, но по его состоянию было понятно что, борясь с внутренними демонами, он что-то умалчивает.
— Что-то ты мне не договариваешь, — негромко, но жёстко произнёс я. — Выкладывай всё.
Женя вздрогнул, словно от резкого звука. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями. Следующие слова из него выходили со скрипом:
— Когда они его избивали, сказали на прощание: "Передай своему выскочке другу, что если он не откажется от своей затеи, то у него и всех его друзей будут большие проблемы".
"Не на того нарвались", — промелькнуло в голове. Какая-то внутренняя сталь, давно знакомая и надёжная, моментально выстроила защитный контур, и я не поддавался эмоциям. 
— Иди к нему один, — сказал я Жене. — Узнай, что ему нужно. Я его позже навещу.
Женя насторожился и начал отрицательно качать головой, но в ответ только получил леденящий взгляд и ауру магической будоражащей силы, которая от меня исходила. Она словно подавила всю его волю, и он, ссутулившись, поплёлся прочь.
Заведение "Медный кабан" встретило меня привычным гулом приглушённых голосов и запахом дешёвого виски. Леонид Петрович, увидев меня из-за барной стойки взглядом к себе, пригласил.
— Слышал я про Ивана, — тихо он проговорил, наливая стакан пива клиенту. — Небось, разобраться пришёл?
Я криво усмехнулся: 
— Нравится твоя проницательность. Расскажешь?
Леонид Петрович опёрся на стойку, тяжело навалившись всем корпусом:
— В тот вечер Ваня сидел с девчонкой. Не из наших, точно. Из тех, что за деньги... По повадкам видать — профессионал. Выпили прилично, но странность в том, что она трезвая как стёклышко, а Ваня еле соображал. Под конец вечера она его просто повела, куда — не знаю.
— Сможешь описать? — я прищурил взгляд в надежде, что с памятью он дружит.
— Лет двадцать пять-двадцать семь. Высокая, метр семьдесят пять. Тёмные волосы до лопаток, идеально уложенные. Макияж — недорогой, но со вкусом. На ней было чёрное облегающее платье, красные туфли на шпильке. 
— А есть что-то, что выделялось?