Не разбивай моё сердце

– Дедуль, ты сердце-то береги.
Кажется, мне не хватает кислорода. Не дышу, чтобы голос не звучал сломлено.
– Я хотела у тебя спросить: твое открытие, оно правда очень важное?
Оборачиваюсь, проверяя в какой раз, что дверь закрыта.
– Конечно, Лика! Оно перевернет мир! Если, конечно, попадет в те руки.
Что ж, руки вокруг меня точно не те.
– Обещай мне, если меня не станет, то ты отдашь мои разработки только тому, кому будешь безоговорочно доверять. Наша фамилия будет закреплена в истории, – мечтательно говорит, пока я стираю слезы с щек. В отражении вижу, что правая ладонь в засохших кровавых разводах.
  
– Обещаю. Спокойной ночи, дедуль.
– И тебе, родная.
Кладу телефон на край раковины и включаю холодную воду. Умываюсь, пока не стираю кожу и не перестаю чувствовать пальцы рук. Еще бы вымыть то, что видела сегодня и слышала.
Мерзкий мир Борзовых.
Снимаю платье и бросаю его в сторону. Не притронусь к нему больше. Не думая ни о чем, открываю дверь и напарываюсь на Яна. Успеваю только прикрыться полотенцем.
Мысли застывают и появляется стойкое ощущение, что меня разглядывают, но взгляд Яна направлен строго в мои глаза. В его сверкает хищный блеск, и я отшатываюсь.
 
Глава 20. Лика
 
– Могу пройти? – беззвучно спрашиваю.
Чувствую себя маленькой по сравнению с Яном. Мышкой. Только вылупившимся птенцом.
Боюсь пошевелиться. Мне кажется, в ту же секунду Борзов накинется на меня и растерзает. Его взгляд об этом говорит. В глазах фанатичный огонь. Да и Ян не отходит ни на миллиметр.
– Они тебя напугали? – ледяным голосом спрашивает.
И что мне отвечать? Да, но не только они, но и ты меня до жути пугаешь. Пугаешь, и… Манишь.
Необъяснимое чувство, когда ты видишь опасность, исходящую от парня, но именно у него будто бы самое защищенное место на земле.
– Еще немного, и я привыкну, – опустив взгляд на торс Яна, обвожу кровавые следы, появляющиеся синяки и раны. – Нужно обработать.
– Где антисептики, ты знаешь, – отвечает, только я закончила говорить.
– У тебя в аптеке, должно быть, на них хорошая скидка. Еще на бинты и пластыри, – шучу, пока с верхней полки достаю аптечку.
Разворачиваюсь и, конечно же, Ян Борзов оказывается рядом. Шаги у него как у настоящего охотника – тише не бывает.
Баночка с антисептиком падает из рук. Повезло, что она пластиковая.
– Я за них вообще не плачу.
Остается тяжело вздохнуть и поднять упавший раствор хлоргексидина. Даже проводить ватным диском по телу Яна сложно. Я чувствую каждый рельеф, твердость и жар. И перестаю дышать, пока полностью не обрабатываю раны Яна.
Надо отдать бандиту должное. Он сидел смирно и неподвижно. Глазами только пожирал, отчего я мечтала провалиться сквозь землю.
О чем он думает? Что у него на уме? Его вид невозмутим.
– Готово, – спешно говорю и уже хочу покинуть душную ванную комнату. Я все еще прикрыта лишь полотенцем.
В спальню забегаю. Перед глазами темные круги. Я как вышла из обморока, и сейчас активно пытаюсь прийти в себя. Сердце то останавливается, то срывается и бесконтрольно гонит вскачь.
Сбрасываю с себя полотенце и надеваю футболку, которую попросила у Яна. Она длинная и прикрывает бедра. Спать в одном нижнем белье нельзя. Сегодня первая ночь, когда Борзов здесь и, по всей видимости, уходить никуда не собирается, как делал это все вечера накануне.
Откидываю тяжелое покрывало и складываю его. Под одеяло ныряю быстро и сразу же зажмуриваюсь. Льющаяся вода из ванной хлещет по нервам. Жду, когда она закончится, и откроется дверь, из которой выйдет Ян со своими звериными повадками.
Овец про себя считаю, чтобы уснуть до прихода бандита.
Одна, две, три… Я сбиваюсь со счета на такой простой цифре, когда наступает тишина. Только пульс стучит в венах, стремясь разорвать их.
– Не притворяйся, Лика, – говорит Ян, стоило ему только зайти в комнату.
Ощущение чужого взгляда растаптывает внутренности. Мне непередаваемо жарко, и следует откинуть одеяло. Но лучше сгорю в пожаре собственных ощущений, чем открою хоть краешек своего плеча.
Под весом парня матрас провисает. Ян ложится и не укрывается, в отличие от меня. Между нами добрый метр, но я продолжаю чувствовать, что Борзов в критической близости. Запах его геля для душа вызывает активное сердцебиение. У меня настоящая тахикардия.
В какой-то момент я сдаюсь, и… Вижу снова тот зал для боев. Много парней, все голые до пояса. Избитые, поломанные, все в крови.
Затем собаки, которых натравливают на проигравших под громкие крики толпы вокруг ринга. Соломы нет, но есть рыболовные сети. Я попадаю в одну из них и начинаю кричать.
Меня душат чьи-то руки. Я ору, вырываюсь, а вокруг слетаются черные вороны. Говорящие, огромные птицы.
– Убей ее!
– Накажи!
– Выжми из нее все, что она знает!
– Когда он от тебя откажется, я буду тебя ждать! – кричит самый большой ворон. У него оторван клюв, а черные перья приобретают багровый оттенок.
В груди дыра. Мои легкие выклевали проклятые птицы. Кричу, но с губ не срывается ни звука. Меня выбрасывает на каменистый берег, где я вновь окружена бродячими псами. Они лают, их бешеная слюна долетает до щек и обжигает.
– Нет… Нет… – мотаю головой. Ноги опутаны сетью, в которой оказались. Не пошевелиться.
Мне кажется, я умираю.
– Лика! – отчетливо слышу.
Кто-то трясет меня, но я не могу разобрать кто.
– Открой глаза! – снова этот голос. От него мурашки и холод. Грубо, низко, хочу забыть, как он звучит.
В горле сухо, я по-прежнему не могу произнести ни слова.
Когда кто-то поднимает меня и сильно трясет, распахиваю глаза. Комната. Ян Борзов. Его глаза с металлическим отблеском. Он навис сверху. Я вся в поту.
– Тебе приснился кошмар, – говорит.
Волосы прилипли ко лбу, и я онемевшей рукой пробую убрать их. Трясет. Я все еще на грани сна и реальности. Где хуже и опаснее – не разобрать.
Взглядом очерчиваю крепкое тело Борзова. Носом вдыхаю запах. Сухая кожа губ требует, чтобы я облизнулась, и Ян, не отрываясь, смотрит на это.
Когда рука Борзова ложится на мою шею, я превращаюсь в камень. Сердце продолжает играть громкий марш по моим ребрам.
Татуированные руки, путешествующие по моему телу, настоящие плети. Они-то мне и снились. Я задрожала, стоило мыслями уйти в ту сторону, куда нельзя.
Губы Яна касаются моей груди, и я издаю что-то вроде стона. Борзов ни о чем меня больше не спрашивает. Просто пользуется тем, что я начинаю дружить с темнотой. Превращаюсь в пластилин в его руках. В жестких, сухих, больших ладонях.
Когда Ян проводит рукой у меня между ног, невольно изгибаюсь всем телом.
Мы, озверевшие, целуемся. Языки и зубы сталкиваются и бьются. Каждый уголок рта исследован.
Борзов срывает с меня трусы и неглубоко погружает пальцы внутрь меня. Руками упираюсь в его грудную клетку. Оттолкнуть – самое бесполезное сейчас действие.
Я задыхаюсь, продолжаю расфокусировано смотреть на Яна из-под опущенных ресниц. Его длинная челка спала на лоб, а сам Борзов весь вниманием у меня между ног. Стыдно.
Одеяло сброшено, на мне одна лишь футболка, задранная до самого горла, а Борзов – в одних тонких боксерах, которые вот-вот лопнут от натяжения.
Он делает жадный вздох, и его выражение лица меняется. Это наслаждение запахом моего возбуждения. Дрожу и чаще облизываю губы.
Ян вынимает и снова погружает в меня пальцы. Касается клитора и дразнит его. Множество искр стреляют во всем моем теле. Чиркают, режут, терзают.
Выгибаюсь. Мне непривычно и страшно от ощущений. Пугаюсь того, что происходит.
  
– Кончала когда-нибудь? – спрашивает.
Не отрывая взгляда, смотрит на меня. Внизу все горячее и горячее. Ян продолжает свои движения пальцами.
Неуверенно качаю головой, и второй рукой Ян накрывает мою шею и сжимает ее, сужая доступ кислорода. Его челюсть смыкается до хруста. Кадык дергается.