Измена. Не фригидная жена (СИ)

Он прерывается, чтобы перевести дыхание.
И я про себя задаюсь вопросом, спрашивал ли кто-нибудь Тима всерьез о детстве? Была ли у него возможность выговориться?
– Я не говорю уже о постоянных наказаниях за плохие оценки, за драки, за то, что послал местного идиота на три буквы, когда он начал меня задирать.
– Боже, Тим…
– Наказание – это отдельная тема. Иногда мы сидели в подвале, в настоящем подвале. Сыром, темном. Иногда отец распоряжался готовить невкусную еду. То, что мы не любим. Если мы недоедали или… Не дай бог, выбрасывали ее, снова наказание. Я не помню, сколько времени проводил в подвале… Иногда, клянусь, мне кажется, что полжизни, не меньше…
– Разве это вообще законно, издеваться над детьми?
– Милая моя, Сергеевы – это священные коровы этого города. Моему отцу лизали задницу и полицейские, и адвокаты, и прокуроры. Да отец сам хвалился своей «особенной методикой воспитания», и все слушали, кивали, соглашались с ним.
Его слова поднимают на поверхность воспоминание – слова Аслана. Он признался Карине, что Алексей однажды сам рассказал ему о воспитании детей.
– А Дамир, как он…
Я не могу подобрать слово. Но Тимур просто взмахивает рукой.
– Дамир тоже не считал это нормальным. Но… Как видишь. Он остался с отцом. Иногда мне кажется, что он что-то сломал в Дамире. Но это романтическое видение ситуации, Виталинка. По правде говоря, Дамир просто решил терпеть. Нашел причины, которые в его голове нивелируют то, что его жизнью руководит психопат.
Его слова почти физически бьют меня, а в сердце рождается такой вихрь эмоций…
Я прикладываю ладонь к груди, ощущая, как быстро бьется сердце. Я испытываю искреннюю жалость к Тимуру, хотя он, вероятно, больше не нуждается в ней. Еще больше мне жаль моего мужа, который в моем воспаленном от эмоций мозгу предстает букашкой, пойманной в сети большого ядовитого паука. И, конечно, я жалею себя – женщину, которая ничего не знала, не понимала, за кого вышла замуж.
– Он обещал мне, Вит. Обещал, что не послушает отца… Он говорил мне это на вашей свадьбе. Я не знаю, почему он постоянно выбирает его, – пожимает плечи Тимур. – Когда-то я… Можно сказать, я был на твоем месте. Я предложил ему сбежать вместе, надеясь, что брат станет моей опорой, а я – его опорой. Я годами мечтал о побеге, и даже на секунду не предполагал, что он выберет отца и останется, а он отказался уехать тогда.
Я услышала достаточно.
Почти все, что хотела услышать.
Из-за слабости в ногах и в голове я не двигаюсь. Тимур допивает вино и молча наливает себе еще. Путешествие в травматичное детство далось ему сложно.
– Вопрос из разряда гипотетических… Но ты должен ответить на него честно, – я смотрю в глаза Тимура. Он едва заметно кивает, давая знать, что понял меня. – Если бы у нас с Дамиром родился ребенок, он бы… Алексей Сергеев бы попытался сделать с ним то же самое, что и с вами? Даже вопреки… Вопреки моему желанию?
Тимур невесело усмехается.
И у меня мурашки по спине бегут.
– Он ничьи желания не учитывает. Просто делает то, что хочет.
– Это не ответ.
– Да, Вит, – кивает Тим, делая реверанс рукой. – Естественно, он бы занялся и твоим ребенком. Вот мой честный ответ.
Через полчаса Тимур предлагает мне вызвать такси, беря во внимание мой бледный вид. Но я отказываюсь и сажусь в автомобиль. Холод освежает мысли, помогает сконцентрироваться на правильной последовательности действий – пристегнуться, завести мотор, заглянуть в зеркало, сдать назад. Но в голове так и крутятся ужасные сцены из детства Тима и Дамира, навеянные его рассказом.
***
После разговора с Тимуром у меня в голове полная каша.
Только один человек может помочь мне разобраться, Карина. Поэтому я пресекаю попытки мамы поговорить со мной о Дамире и после ужина закрываюсь в своей комнате. С отцом я тоже не говорю – хотя и понимаю, что не по-взрослому поступаю.
Кому-то придется первому пробить возникшую бетонную стену.
Я устраиваюсь на кровати, наушники засовываю в уши, набираю Карине через приложение видеозвонков.
 
Медленно дышу, стараясь не паниковать.
Она сразу берет трубку, включает видеосвязь. И я следом.
– Ты там как?
Голос звучит взволнованно.
– По-прежнему… В растерянности.
Она усаживается на диван.
– Вит, я не могу поверить, что там все было так ужасно. Как можно вообще вырасти нормальным с таким воспитанием? Кошмар. Алексеем Сергеевым должны были заниматься психологи с психиатрами, он…
И полиция.
Что-то подобное она сказала мне сразу после того, как узнала подробнее о методиках воспитания Алексея Сергеева.
Я об этом тоже думала.
Ужасное детство.
Воспитание, которое не могло пройти бесследно.
Несмотря на всю боль, которую причинил мне Дамир, я жалею его. Конкретно сейчас. Искренне жалею и спрашиваю себя…
– Как Дамир мог общаться с ним, работать на него после этого…
– Не знаю, милая. Но я тебе так скажу: если будешь пытаться удержать в голове двадцатилетнюю историю Сергеевых, то упустишь из виду самое главное – себя.
– Боже, ты права…
Я опускаю голову на спинку дивана и прикрывая глаза.
Перед моими глазами всплывает образ мужа. Предплечья покрываются мурашками.
– Я хочу позвонить Дамиру.
– Зачем? – восклицает Карина.
– Чтобы… Чтобы спросить о ребенке.
– Ты не думаешь, что это подозрительно? – Карина тоже повышает голос, пытаясь привлечь мое внимание. – Если ты спросишь об этом, а потом внезапно потребуешь развод и пропадешь с радаров…
– Да он даже мысли не допускает, что я могла забеременеть.
Я фыркаю.
И на какое-то время между нами воцаряется тревожная тишина.
– Ты как маятник в последнее время, Виталина. Так нельзя. Только за сегодняшний день ты мне несколько раз говорила о разных своих решениях, – заявляет Карина и резко встает с дивана.
Я вижу, как она запирает двери. Наверное, Аслан тоже дома.
– Разных решений? – переспрашиваю.
– Да. Утром ты утверждала, что не сможешь взять и уехать, потом ты передумала, сказала, что ради ребенка сделаешь все, но после встречи с Тимом ты написала, что Дамир, мол, обещал ему не подчиняться отцу, подразумевая, что Дамир не отдаст ребенка, значит, тебе и бежать никуда не нужно. Я права?
– Не знаю. Не совсем…
– Хочешь узнать, как я вижу эту ситуацию? – смотрит подруга пристально в камеру. Мне кажется, что сейчас она сделает то, за что я ее люблю и ненавижу одновременно, станет безжалостно честной. – Дамир согласился играть по правилам Алексея в тот самый момент, как занял должность гендира в его компании.
– Сразу после свадьбы…
– И с тех пор он ни разу не дал лично мне оснований думать, что что-то поменялось, что Дамир, прости за выражение, отрастил яйца, чтобы послать своего тираничного отца на три буквы.
– И что мне делать?
– Ты уже знаешь, – кивает Карина. – Позвони ему и скажи, что хочешь развод. Затянешь, и вообще его не получишь, если кто-то из них начнет что-то подозревать. Затем спланируй свой отъезд. Все.
Я злюсь. Иррационально злюсь на них всех. На Дамира, на Алексея Сергеева, даже на Карину, которая так просто рассуждает о моей жизни. Приступ раздражения накатывает на меня высокой волной, смывая всю эмпатию и понимание.
– Как у тебя все просто, – кидаю я.
– Тебе нужно осмыслить мои слова. Прекратить отвергать идею переезда. За что тебе тут держаться, если на то пошло? – тихо продолжает она. – Мы с тобой связь не потеряем. Родители тоже смогут с тобой общаться по телефону…
Я отвожу взгляд в сторону, осознавая, что отъезд может стать не самым страшным испытанием. Самое страшное наступит потом – тайна. Между мной и близкими встанет тайный ребенок от Дамира. Я буду вынашивать его в одиночестве, рожать в одиночестве и воспитывать минимум несколько лет, даже не имея возможности посоветоваться с мамой… На меня накатывают слезы. Я закрываю лицо рукой.