Не влюблены (ЛП)

Я моргнула.
– Почему?
– Мне нравится твое имя. Я большая фанатка «Голодных игр». – Она указала на свой живот. – Если это девочка, а так оно и есть, я серьезно подумываю назвать ее Рута.
Я опустил взгляд на живот Минами.
 «Она беременна?»
– А если ты появишься в жизни Эли, это может привести к путанице, так что, – Минами ослепительно улыбнулась и села в свою машину, пробормотав: – Боже, какая же я самоотверженная.
  
Я помахала, когда она проезжала мимо, а потом до глубокой ночи думала о том, что она мне сказала об Эли.
 ГЛАВА 39. ТАК ДОЛЖНО БЫТЬ, ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ
 ЭЛИ
Эли ругнулся, поняв, что на катке кто-то есть, и значит, он зря приехал. Вздохнув, он накинул связанные за шнурки коньки на плечо и проверил сообщение, отправленное Дейвом ранее в тот день.
 Сегодня нет тренировок. Нас с Алеком тоже не будет, так что приходи покататься, если хочешь.
Однако огни надо льдом горели, и было слышно, как лезвия режут лед. Когда коридор закончился, Эли смог разглядеть... ее.
Она плавно скользила по льду с элегантностью, которой могут достичь люди, половину жизни, проведшие на катке. Заметив Эли, она плавно остановилась и просто смотрела. Свет, льющийся с высоченного потолка, давал вертикальные тени, и из-за них ее глаза казались еще темнее, а мягкая округлость щек стала резче. Черная как смоль одежда резко контрастировала с бледным лицом.
Эли видел, что ему подстроили ловушку, и понимал ценность стратегического отступления. И все же он сокращал дистанцию между ними. Теперь их разделял лишь бортик вокруг катка, а еще миллион вещей, которые он хотел от Руты, и которые она, возможно, никогда не захочет дать.
– Что происходит? – спросил он.
Он не получал от нее вестей больше недели, и это было достаточным ответом. Не ее вина, если она не хотела того, чего хотел он. Помимо прочего, именно ее непоколебимая честность и привлекла Эли в первую очередь. Но ему нужно было немного времени, чтобы смириться с тем, какой будет его оставшаяся жизнь.
– Что происходит? – повторил он немного нетерпеливо.
– Хочешь покататься?
Эли приподнял бровь, но лицо у Руты оставалось непроницаемым, как у сфинкса.
– Это Дейв тебя подговорил?
– Нет. Это я попросила его написать тебе.
– Зачем?
– Пожалуйста, Эли. Не мог бы ты надеть их, – она указала на его коньки, – и присоединиться ко мне?
Она выглядела спокойной, но говорила очень быстро, что было абсолютно нетипично.
– Я думал, что совместное катание – не то, чем мы с тобой занимаемся?
– Пожалуйста, – мягко попросила она. Потому что все, все в ней было мягким, даже ее твердая оболочка, и вместо того, чтобы ответить: «Рута, я сделаю все, что ты попросишь, но, пожалуйста, сжалься надо мной, потому что я не знаю, сколько еще смогу вынести», он обул коньки и ступил на лед, не потрудившись скрыть напряжение в мышцах.
Каток был его вторым домом. И в этом доме он стоял напротив женщины, которую любил, и которая ничего, абсолютно ничего, не сказала в ответ на его признание в любви. Эли очень хотелось надеяться, что она заманила его сюда, чтобы сказать, что видит будущее, в котором ответит на его любовь, но более вероятно… следующие двадцать минут она собиралась покорно изливать благодарность за то, что он помог ей с патентом.
Если она предложит минет в знак благодарности, то он заревет, как гребаный младенец.
– Не за что, – сказал Эли, опережая ее.
Рута растерянно взглянула на него.
– Поэтому мы здесь? Чтобы ты могла поблагодарить меня за патент.
Она прикусила губу, и Эли готов был опустошить свой банковский счет, чтобы иметь возможность самому ее освободить.
– Полагаю, я должна это сделать. Мы можем?.. – она указала на лед.
Конечно. Почему бы и нет. Если они будут катиться бок о бок, ему не придется смотреть на нее, пока она говорит, как высоко ценит его помощь.
– Мне следовало написать тебе. Я не хотела устраивать засаду.
Они двигались по льду в унисон. Как будто им суждено было быть вместе или что-то в этом роде.
– Но ты хотел покататься вместе, и я... я подумала, что ты, возможно, оценишь такой широкий жест.
Эли покачал головой.
– Не уверен, что мы с тобой любим широкие жесты.
– И, тем не менее, ты так много сделал для меня.
– Правда?
– И не единожды, – она беззвучно рассмеялась. – А теперь я не знаю, чем тебе оплатить. Ты вернул то, что было невероятно ценно для меня, и я теряюсь в догадках, как сделать для тебя хоть что-то отдаленно похожее. Ты обрек меня на неудачу.
Это было мило. Даже прелестно. Но благодарность – последнее, чего Эли хотел от нее.
– Я ценю это. Правда. Но я сделал это не для того, чтобы услышать, как сильно ты благодарна...
– Очень сильно. Но поскольку ты уже знаешь, мы можем пропустить эту часть и перейти к следующей.
 «Спасибо, черт возьми!»
– К какой?
– Извинения. – Рута развернулась и проехала перед ним задом наперед, как будто ей было важно смотреть на Эли, когда говорит. – Ты просил меня доверять тебе, всегда был правдив со мной, а я обращалась с тобой так, будто ты в любой момент можешь меня облапошить. И за это я прошу у тебя прощения, Эли.
Извинения удручали его еще больше, чем благодарность.
– Ты только что узнала правду о Флоренс. Ожидаемо, что ты слегка потеряла веру в людей, – он ободряюще улыбнулся и затормозил. Рута тоже, в нескольких футах впереди. – Если не возражаешь, я поеду домой.
– Возражаю.
Он склонил голову набок.
– Что, прости?
– Я возражаю. Мне есть, что еще сказать. – Эли почувствовал прилив теплой, робкой надежды, пока она не добавила: – О том, что ты сделал для нас с Винсом.
«Когда же он перестанет обманывать себя?»
– Делал не я, а адвокаты, и я с радостью передам им твою благодарность. Хорошего...
– Прекрати. – Рута ухватила его за рубашку, прямо за планку с пуговицами, и потянула к себе. Палец коснулся его кожи, и это прикосновение было таким же возбуждающим, как всегда. – Пожалуйста. Дай мне сказать. Пять минут.
Она выглядела такой чертовски ранимой, и в то же время, до одурения красивой, что из Эли едва не вышибло весь дух. Ему, было больно находится рядом с ней, но сказать: «Нет» тому, кого любишь, казалось невозможным. Он мог дать ей пять минут из своей оставшейся жизни. Он мог дать ей что угодно.
– Конечно.
Эли снова заскользил по льду.
Она тоже, на этот раз рядом с ним.
– Я... – она замолчала, открыла рот, снова закрыла, что было совсем не похоже на Руту, которую он знал. А потом, когда он уже собирался подтолкнуть ее, наконец, спросила: – Могу я рассказать тебе историю?
– Ты можешь рассказать мне все, что захочешь.
Она кивнула.
– Раньше я считала, что люди, их истории и финалы могут быть либо счастливыми, либо трагичными. И я всегда причисляла себя ко второй категории.
Эли так хотелось обнять Руту, но он позволил ей продолжать.
– Но потом я встретила тебя и впервые задумалась, а нет ли в моих рассуждениях изъяна? Возможно, не все так однозначно. Может, люди могут быть и счастливыми, и грустными. Возможно, их истории запутанны и сложны. И финал не обязательно должен заканчиваться тем, что все сюжетные линии связываются в красивый бантик, но они и не обязательно заканчиваются трагедией.
– Я рад, что ты теперь так думаешь. – Эли не кривил душой. Может, Рута и лишила его душевного покоя, но он все равно хотел, чтобы она обрела свой. Похоже, кроме «отвлекаться», «облажаться» и «самоуничтожаться», у слова «влюбиться», есть еще синоним – «мучиться и наслаждаться», причем одновременно.
  
– Но ты сказал, что это не так.
В ее взгляде было столько сожаления, что Эли почувствовал его, как свое собственное.
– Извини, я не понимаю.
– В «Клайн». В конференц-зале, – она с трудом сглотнула, – ты сказал, что у нас самая трагичная история в мире.