Одна Зима на двоих (СИ)
В первую очередь она переоделась. Скинула сырой, совершенно негреющий плащ, стянула через голову сорочку и без сожаления откинула в сторону дырявые ботинки. В аккуратной стопке нашлось белье нужного размера и льняная нательная рубаха. Ким сразу натянула теплые штаны на овчине и жилет, подбитый лисим мехом.
В углу, на стеллаже отыскались охотничьи зимние сапоги из мягкой кожи, от которых она пришла в полнейший восторг. Они будто были сшиты специально для нее, удобно обнимали ногу, не хлябали, не скользили.
— Да, ради этого стоило проснуться на два месяца раньше, — усмехнулась она, разглаживая едва заметные складки на рукавах. К ней возвращалась надежда и хорошее расположение духа, и пустой желудок, заунывными трелями напоминающий о себе, больше не печалил, потому что припасов здесь было предостаточно.
На полках стояли бутыли с гранатовым вином, по стенам развешаны вязанки с корнеплодами и сухими грушами, холщовые мешки были до отказа набиты маковыми сухарями, а на столах, в глубоких глиняных поддонах хранилось вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками.
Ким набила полный рот и жевала, щурясь от удовольствия. Ей даже хотелось смеяться от радости. А жизнь-то налаживается. Она согрелась, насытилась, у нее есть оружие и теплая одежда, а в монастыре полно непрочитанных книг, с которыми можно скоротать долгие зимние дни и вечера.
Возвращаться в обитель не было смысла — там холодно и одиноко. Поэтому Ким решила заняться обустройством своего зимовья.
Для начала она из общей спальни приволокла в хранилище одну из коек. Выбрала для нее самый мягкий матрас и подушку, заправила свежим бельем, бессовестно позаимствовав его в прачечной. Там же она взяла пару теплых одеял и полотенца.
Потом принесла ночник с кухни, пару тарелок и старый жестяной чайник, в котором натопила снега. Ей даже удалось заварить мяты и сделать медовый чай. В библиотеке она выбрала несколько книг и пергамент с пером, на тот случай, если захочется что-нибудь записать. Затем занялась подсчетом припасов. Не хотелось все съесть в первую же неделю, а потом задыхаться от голода. Именно поэтому она все перебрала и распределила до конца зимы.
За хлопотами и нескончаемой беготней день пролетел незаметно. Ким поужинала в полнейшей тишине, убрала за собой посуду и забралась в теплую постель. Читать не хотелось, поэтому она свернулась клубочком и, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.
Несмотря на то, что холод и голод отступили, ей было грустно, а еще, она переживала, из-за того, что забыла в Обители часы старой йены. Как теперь отсчитывать те дни, что остались до наступления весны?
***
Пару дней она честно пыталась найти развлечение, занять себя какими-то делами: отдраила весь главный зал, начистила до блеска старинную посуду, даже в подвалах прибралась, но все равно было тошно. Уже не радовала ни одежда, ни еда, ни книги, ни удобная постель, и все острее ощущалось одиночество в пустом доме, среди серых стен и безмолвных комнат.
Ким все чаще поднималась наверх к тому окну, через которое проникла внутрь и подолгу смотрела на улицу. Защита, отводящая взгляд, действовала даже на животных. Они подходили к самым стенам монастыря, не чувствуя опасности и присутствия людей. Иногда мимо проскакивал шустрый заяц, или осторожно вышагивал длинноногий олень. Шумные сойки делили веточку огненно-красной рябины, а однажды появился снежный барс. Мягко ступая широкими лапами, он подошел к часовне, потерся боком о выглядывающее из снега навершие и бесшумно удалился.
Глядя на них, Ким ощущала какой-то странный азарт, желание выйти из своего укрытия, почувствовать себя свободной.
И она решилась, тем более что повод нашелся — ей не давали покоя часы старой йены. Так себе повод, конечно. Можно было делать насечки, составить календарь и отмечать дни, но Ким хотелось хоть ненадолго выйти из своей тюрьмы.
И она сделала это.
Нашла в хранилище светлую дубленку, чтобы не очень выделяться на снегу, заплела волосы в тугую косу, прикрыла их белым, пуховым платком, и отправилась навстречу зиме.
Погода в тот день стояла прекрасная — чистое небо, наполненное птичьими голосами, слабый мороз и плотный снег, почти не проваливающийся под ногами. Несмотря на одиночество, Ким не могла не признаться самой себе, что зимняя долина восхитительна, страх ушел и на время его место занял какой-то дикий, захлестывающий до краев восторг.
Ее первая зима за много лет.
Ким еще помнила, как жила в одном из приютов Милрадии. Каждую заму им выдавали серые пальто из драпа. Жесткие, неудобные, но теплые. А еще варежки и шапки. Дети целыми днями пропадали на улице, лепили снежные башни, устраивали битвы за флаг и приходили домой сырые до трусов. Потом, конечно, дружно болели ангиной и мучились от жара, но все равно эти воспоминания оставались одними из лучших.
Ким не удержалась — слепила снежок и забросила его далеко-далеко, насколько хватило сил, правда тут же испуганно присела, вспомнив о том, где находится, и кого можно встретить в долине.
От монастыря до Обители Ким почти бежала, ругая себя последними словами.
Нашла когда веселиться! Дурочка!
Скользнула в темную прореху окна, проползла по низкому чердаку и спустилась в подвал. Здесь было все так же. Торжественно тихо, холодно и страшно. Ее цветок совсем пожух и растерял свой магический свет, а когда-то белые лепестки, опустились до самой земли, скукожились и побурели. Зато все остальные миарт-таны светились и исправно охраняли своих спящих хозяек.
Ким завидовала им. И Харли, которая даже спала с недовольным лицом, и Матушке, которая обещала, что все будет хорошо, и даже рыжей Маниле, сладко причмокивающей во сне.
— Простите, йена, но мне эта штука нужнее, — она забрала брегет и повесила его себе на шею.
Дольше оставаться в Обители не было смысла. Ким не собиралась лить слезы и грустить над спящими послушницами, ей нужно было продержаться эту зиму, выжить, несмотря ни на что.
Она вернулась обратно тем же путем, что и раньше, вывалилась из окна на снег и уныло побрела обратно к жилым домам. Солнце все так же светило, наст по-прежнему блестел, искрился и похрустывал под ногами, но кое-что изменилось.
Тишина стала другой. Птицы затихли.
Ким остановилась, напряженно прислушиваясь. Ничего, ни единого звука.
Интуиция твердила, что надо уходить, прятаться в заговоренном укрытие, но какая-то неведомая сила, какое-то дикое, неуемное любопытство, не подчинявщееся здравому смыслу, заставили пройти немного вперед и подняться на холм, поросший молодым ельником. Оттуда открывался хороший обзор на долину.
— Я только одним глазком гляну, и все. — она ползком пробралась до удобного места, опустила усыпанную снегом еловую ветвь и аккуратно выглянула.
Никого. Все тот же белый покров, та же гнетущая тишина и ни единой живой души. Ким оглянулась — до монастыря метров двести, вниз по склону. Сердце сжалось от тревоги.
Зря она сюда забралась. Надо уходить.
И в этот момент ее взгляд поднялся выше, туда, где валуны Драконьего отрога складывались в гигантские ступени.
На одной из них стоял зверь. Майтикор. Чудовище из Андракиса. И несмотря на расстояние, разделявшее их, Ким чувствовала, что он смотрит прямо на нее.
Глава 2
Стараясь не делать резких движений и, все еще надеясь на чудо, девушка начала сползать вниз по холму, не отрывая напряженного взгляда от чудовища, притаившегося в скалах.
Майтикор был все так же неподвижен и издалека его можно было принять за каменную статую, но Ким не обольщалась. О силе и ловкости завоевателей ходили легенды не только в Долине Изгнанников, но и в Милрадии. Одно название — Андракис, вызывало у людей приступ страха.
Ей бы только уйти с холма, и пока он укрывает ее от чужих взглядов своим хребтом и еловой порослью, добежать до монастыря.
Медленно, метр за метром она спускалась, оставляя широкие борозды в снегу и проклиная все на свете. Что за нелегкая дернула ее отправиться в разведку? Почему она поддалась обманчивому ощущению одиночества и забыла об опасности, подстерегающей зимой? Ей было страшно не только за себя, но и за тех людей, которые по ее вине могут оказаться в опасности. Как теперь добраться до укрытия? И что будет, если он начнет его искать? Выдержит ли защита, возведенная жителями монастыря, ярость андракийского захватчика?