Вавилонские младенцы
Тороп отправился туда, поймав такси на улице Сен-Дени, нашел в камере хранения ячейку номер 134, вставил ключ в замочную скважину и повернул его.
Массивный черный кейс марки «МультиРэк» от компании «Дэлси». Корпус из сплава титана с высокоуглеродистой сталью. Он занимал половину ячейки камеры хранения.
Еще один конверт из плотной желтоватой бумаги.
С еще одним ключом внутри.
Еще один черный «Дэлси».
Он сложил оба чемодана в свою тележку и с беззаботным выражением лица направился к выходу.
Тороп привез кейсы на улицу Ривар на такси и велел высадить себя на углу улиц Дулут и Сен-Дени.
Он направился прямо в квартиру номер 4075, с трудом взобрался по лестнице на крыльцо, поднялся по ступеням внутри здания и с облегчением увидел, как дверь сверху открывается и ему навстречу спускается рыжеволосый ирландец, чтобы взять один из чемоданов. Они синхронным движением поставили оба кейса на ковер в гостиной. Торопу потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, потом он позвонил Ребекке и Мари, в квартиру 4067, которая находилась этажом ниже.
Трубку взяла Ребекка:
— Слушаю.
— Это Торп. Поднимайтесь. Вместе с Мари.
— Зачем?
Тороп понял смысл послания, скрывавшегося за этим лаконичным вопросом. Ребекка знала, что Тороп отправился за грузом. У нее было право сомневаться в необходимости показывать Мари содержимое кейсов.
Но Тороп считал иначе, по целому ряду причин. Одну из них можно было объяснить следующей короткой фразой:
— Вы ни на секунду не должны оставлять ее одну. Понятно?
— О'кей, — вздохнула Ребекка.
Когда обе они с Мари входили в квартиру Торопа и Доуи, Тороп как раз открывал первый замок на кейсе. Он откинул крышку.
Три отсека, разворачивающиеся в виде гармошки.
В первом отделении находились три автомата-пистолета «беретта» — новеньких, с иголочки, небольшого калибра, высокой скорострельности, с трехрядной обоймой, рассчитанной на двадцать четыре патрона, а также пистолет-пулемет «узи». Во втором отсеке обнаружились пистолет-пулемет НК и помповое ружье СФАС 12-го калибра со складным прикладом. А в третьем отделении их и вовсе ждал славный сюрприз: ручной гранатомет «Арвен» из арсенала спецназа, с барабаном револьверного типа, 37-го калибра, в разобранном виде.
«Толково, прочно, надежно», — подумал Тороп.
Мари Зорн стояла возле старенького телевизора марки «Зенит», зачарованно глядя на орудия уничтожения — прекрасные, черные и блестящие. Тороп посмотрел девушке в глаза и открыл второй кейс.
Обоймы для автоматического оружия. Пачки с патронами для 12-го калибра, разные модификации, в том числе начиненные дробью и патроны Бреннеке. [49]
Шесть выстрелов для гранатомета «Арвен» калибра 37 мм — шесть серых трубок, завершавшихся черной боеголовкой конической формы, с маркировкой разных цветов в соответствии с типом заряда.
Три прибора ночного видения с возможностью увеличивать изображение — модель, используемая канадской армией.
Полицейский сканер.
Три мобильных телефона «Моторола» последнего поколения с модулями для цифрового кодирования.
К оружию прилагались документы: право на ношение «беретты», разрешение на СФАС, накладные и счета-фактуры на дозволенные законом устройства. Содержимое кейсов в точности соответствовало списку, который Тороп вручил Романенко накануне отъезда.
Тороп дал своим подчиненным исчерпывающие указания относительно применения оружия.
— Мы не в Штатах, ясно? Квебек — это вам не Техас. Здесь не таскаются по улицам со стволом на поясе и даже не прячут его под пиджак. Также никто не пересекает границы Канады или США с подобным арсеналом в чемодане. Короче, использовать оружие можно только по моему приказу.
— Тогда зачем оно нужно, господин Торп? — произнес Доуи голосом, в котором явственно звучало уныние. Ирландец сопроводил свои слова жестом, обведя рукой содержимое двух открытых кейсов.
— Пригодится в случае серьезных неприятностей. Оружие будет храниться здесь, в номерах. При необходимости, в зависимости от конкретных обстоятельств, можно спрятать один-два ствола в бардачок, понятно? Мы — не герои дешевого детективного романа.
Ребекка присела на корточки возле стоявших на полу чемоданов, не сводя с оружия внимательного взгляда.
— Как мы его поделим? — тихо спросила она.
Тороп действовал решительно, без колебаний. Он взял одну «беретту» и протянул его Ребекке.
Ребекка взяла оружие, ни капли не удивившись. Сняла предохранитель, уверенным жестом вынула обойму. Вернула ее на место. Взвела курок. Дослала патрон в ствол. Снова установила предохранитель и положила пистолет на пол рядом с собой.
Тороп передал второй ствол в руки Доуи, который проделал с ним те же самые манипуляции, потом положил на колени, под руку.
— Ну, — произнес Тороп, глядя на Ребекку, — думаю, вы уже видели эту игрушку?
И он протянул ей «узи». Ребекка должна была наизусть знать его устройство, если действительно служила в ЦАХАЛе. Она небрежно отложила автомат в сторону, как будто это действительно была игрушка.
Тороп поднял глаза на Доуи и взглядом указал ему на помповое ружье СФАС.
Губы оранжистского снайпера скривились от легкой досады.
— В чем дело? — поддразнил подчиненного Тороп. — Господину не по душе эта малышка?
Доуи щелкнул языком:
— Торп, вы не хуже меня знаете, что с настоящим автоматом ничто не сравнится.
Тороп сдержал улыбку.
Информация, которую полковник сообщил ему об этом типе, была краткой, но очень красноречивой. Убежденный протестант, родился в Белфасте, в самом сердце оранжистского квартала Шанкхилл. В двадцать два года он уже работал на группировку «Ольстерские добровольческие силы», затем примкнул к отколовшимся от нее ирредентистам, образовавшим новое движение — «Лоялистские добровольческие силы». Был вынужден спешно бежать из Ольстера после волны насилия, захлестнувшую регион в конце века. Доуи обвиняли в нескольких убийствах. Он покинул Ольстер и все британские острова, а в конце концов — и территорию Евросоюза, поскольку Европол преследовал его по пятам. Как говорил Романенко, на рубеже столетий след ирландца обнаружился в Бразилии, позднее — в Ливане, Сирии, затем в Восточной Африке, Туркменистане и, наконец, в Казахстане. Он проводил разведывательные операции для повстанческих группировок, нанимался телохранителем к нескольким наркобаронам, треть жизни не расставался с АК-47. Оружие стало для него чем-то вроде протеза, саблей современного самурая.
Тороп прекрасно понимал, что чувствовал парень, но не хотел без боя отдавать этому боевому псу его любимую кость.
— Возьмите этот чертов двенадцатый калибр, Доуи. Если представится случай, вы увидите, что на короткой дистанции он почти не уступает танковому орудию.
Взяв в руки ультрасовременное помповое ружье в серо-зеленой маскировочной окраске, протестант еле заметно усмехнулся:
— Мне это подходит, господин Торп.
Себе Тороп взял «беретту» и пистолет-пулемет НК, потом раздал боеприпасы.
— В моем распоряжении остается тяжелая артиллерия, — сказал он, указывая на гранатомет, и велел Ребекке сложить ее арсенал в чемодан и отнести его в другую квартиру.
Романенко несколько дней твердил Торопу, что тот должен все время усиливать меры безопасности. Он требовал не допускать ни малейшей оплошности и предвидеть абсолютно любое развитие событий.
Русский полковник не слишком-то нравился Торопу, но он чувствовал, что у них есть что-то общее — тайная страсть к стратегическим планам, привычка выживать в любой ситуации, паранойя в активной фазе, сознательное превращение мира в игру.
Вот почему Тороп не видел ничего плохого в том, чтобы выполнить полученные указания.
Когда накануне отъезда он передал полковнику список необходимого оружия и оборудования, тот побледнел:
— Я же не просил вас поднимать в Квебеке революцию!
Тороп коротко хохотнул: