ПереКРЕСТок одиночества – 2

– Не подведи, Федуня! – в пятый раз предупредил Антипий, снимая меховые рукавицы и оставаясь в тонких вязаных перчатках.
– Сделаю как надо, – со спокойной и несколько безразличной уверенностью ответил сутулый старик в длинной болоньевой куртке с капюшоном. Под курткой несколько свитеров и кофт, раздувших его фигуру. На голове ушанка, поверх повязан платок, вокруг шеи толстый серый шарф. Из-под куртки торчат ватные штаны и сапоги. Федуню одевали всем Холлом и теплой одежды не пожалели. И стал он похож на одного из отступающего из суровой снежной России вражеского солдата. Как, впрочем, и я – чего только стоит повязанный вокруг фуражки шарф…
– Мне ничего не скажешь? – после короткой паузы осведомился я, тщательно пряча легкую нервозность.
Вернувшегося к работе охотника мой спокойный тон не обманул. Блеснули глаза. Из-под козырька обшитой мехом бейсболки внимательно оценили меня, успокоено мигнули:
– Не побежишь. Это видно. Сдохнешь, но не побежишь. Знаю таких, как ты. На охоте чаще всего погибают.
– Вот спасибо, – усмехнулся я и покрепче сжал в руках роговую рогатину.
Оружие удивительное. Сделано талантливо. Несколько длинных толстых костей умело соединены воедино с помощью толстой проволоки. Древко чрезмерно длинное – три метра! И сразу становится ясно, почему на это дело требуются люди сильные и выносливые – рогатина весит немало. Ее и на плече-то сюда тащить тяжело было. А орудовать ею, втыкать, удерживать, тащить на себя и толкать… это не каждому по силам.
Еще раз поблагодарил себя за усердные занятия с гирей и чуть тоскливо глянул в окружающую нас густую снежную муть. Где-то там, километрах в шести от входа в Бункер лежит на склоне холма мой разбитый крест… там остались кое-какие вещи, лежит где-то в углу гиря, торчат замерзшие яблоневые ростки – хотя три штуки, несколько поломанные от поспешного впихивания в мешок, я все же сумел притащить с собой. Теперь они растут в нашей с Шерифом комнате. И за здоровье ростков переживать не приходится – вокруг суетятся многочисленные посетители, и каждый норовит позаботиться о саженцах… которые, как мне показались, в тепле Бункера начали быстро чахнуть. Может, повредил при переноске? Опять же на холоде были долгое время… подмерзли…
Голос Антипий вырвал меня из раздумий. Цепко глянувший на меня охотник рассердился:
– А вот сейчас и тебе скажу – выкинь все лишнее из головы! На охоте про постороннее думать нельзя! Запомни! Навсегда зарубку в памяти сделай! Иначе все тут поляжем и станем кормом для медведей! А те куски, что они не переварят, дожрут снежные черви! Понял?!
– Понял, – кивнул я и шутливо козырнул, приложив пальцы к козырьку фуражки. – Прошу прощения. Мысли в голове. Роятся.
– Это вот они роятся. И пусть себе – им все одно делать больше нечего. А мы о деле думать должны! – Старик ткнул пальцем в небо. И мы дружно задрали головы.
Да. Тут было на что посмотреть.
Небо здесь редко увидишь. Погоды не те. Но изредка – как сегодня – случается так, что ветер немного успокаивается, облака немного расходятся и между ними образуются прорехи, сквозь которые падают столбы яркого солнечного света. Они в свою очередь разгоняют льдистую муть, повисшую над землей. И свет добирается до земли, освещая место, где мы живем.
С высоты полета тут все выглядело иначе. Менее жутко. Менее депрессивно.
Снежные и ледяные поля перемежаются торосистыми участками, настолько широкими и изломанными, что лучше обойти стороной, чем пытаться преодолеть. Унылые равнины разбавлены понатыканными холмами различной высоты. Некоторые более чем высоки – достигают до двухсот и трехсот метров, их уже можно назвать небольшими горами. В одну из таких горок я и воткнул свой крест, когда летающая келья отказалась снижаться.
Километрах в пяти от нас по снегу разбросаны ужасные свидетельства многовекового пребывания здесь узников – разбитые кресты. Они лежат целыми слоями, порой поднимаясь до высоты в десять и больше метров. Разбитые кресты, падая и падая с небес, образовали со временем невысокую и прерывистую круговую стену вокруг Столпа и вокруг поселений. Круговая стена из железа, камня и трупов. К стене лучше не соваться – здешние обитатели не дураки и давно уже пристрастились к свежей и мороженой человечине. Медведи и снежные черви – они все время у стены и, как недавно сказал Антипий, медведи отчетливо реагируют на громкий «бум» и сотрясение почвы, вызываемые очередным падением креста. И сразу выдвигаются к источнику шума, стремясь опередить снежных червей.
 
Круговая черта из разбитых крестов служит границей нашего мира, где Столп – его центр.
Что лежит за границей?
Никто не знает. Но туда уходило не меньше шести экспедиций только при Антипии. Освободившиеся старики не хотели проводить остаток жизни в снегах и хотели потребовать компенсации за сорок лет жизни и билеты домой. Они ушли. И не вернулись. Канули в неизвестность. Кто знает, что с ними стало. Но Антипий полагал, что далеко они не ушли и их попросту сожрали. Местность здесь дикая, холодная. И тянется так на многие-многие километры – пару раз он взбирался на круговую стену и смотрел вдаль через старенький бинокль. Но не увидел ничего, кроме льда и снега. Сколько дней смогут шагать старики? Сколько километров смогут преодолеть?
То-то и оно…
Если куда-то и отправляться в поисках справедливости – то только на транспорте. Сойдут и нарты, запряженные собаками. Было бы неплохо иметь гусеничный вездеход, приспособленный к арктическим условиям. Самолет – так вообще отлично. Но нарты с собаками – лучше. Их легче прокормить, чем самолет. Собаки будут с удовольствием жрать добываемое прямо в пути медвежье мясо. А самолету керосин подавай.
Слушая Антипия, я блаженствовал – наконец-то на меня пролился ливень долгожданной информации. Мне даже немного стало теплее.
– Водки бы, – вздохнул Федуня, кутаясь в свои многочисленные одежки.
Я лишь тяжело вздохнул. Не из-за отсутствия водки, нет. Дадут – не выпью на морозе. Только тепло в атмосферу зря выбрасывать. Я вздыхал из-за поведения Федуни. Стоя и слушая инструкции, он уже раз пять раскрыл и закрыл куртку, задрал свитера, старательно заправляя рубаху в штаны. Потом поправлял ремень, следом снова возился с воротником рубашки… Федуня занимался опасной ерундой. Едва его тело согревалось – он раскрывал все застежки, устраивал проветривание ледяным воздухом, затем, трясясь как банный лист, поспешно застегивался и пытался согреться. Еще пара таких выкрутасов, и дедушку можно сразу списывать со счетов. Ну не сразу. Часик он продержится. А потом свалится. И что делать? Рявкнуть?
– Эй! – решил эту проблему за меня Антипий, схватив Федуню за ворот и притянув к себе. – Чего хренью страдаешь? А?! Сдохнуть решил? Пневмонии захотел? Пожил – и хватит?!
– Да ты чего… чувствую просто тянет где-то холодом. Прямо в поясницу. Вот и затыкаю дыру… – задергался в мертвой хватке Федуня, а я отметил силу главного охотника. Мощный мужик, хоть и в возрасте.
– Водку на морозе не пьют. Куртки на морозе и ветру не расстегивают, – ритмично потрясывал охотник помощника. – Свитера не задирают! В тепле оделся – и сразу наружу, чтобы не потеть лишний раз. А там уже застежки до самого возвращения не трогаешь. Понял меня?!
– Да понял, понял я!
– Ох, похоже, зря я тебя сюда потащил.
– Чего ты! Не зря! Ну, ошибся чуток!
– Как ты вообще сорок лет в келье отлетал! – буркнул Антипий, выпуская помощника.
– А что? Нормально отлетал! Сорок годков отрубил. Семьдесят шесть раз за третий рычаг всего и дернул. Чтобы Столп не серчал на меня грешного, – повернувшись, Федуня низко поклонился мерцающей громаде Столпа, истово перекрестился и пробормотал пару слов молитвы.
У меня невольно отвисла челюсть. Хорошо, хоть шарф прикрывал рот, и никто не заметил моего удивления. Комментировать не собирался.
Повернувшись ко мне, Антипий поинтересовался:
– Все помнишь?
Я кивнул.
– Пошли. Делаем все, как уговорено.