Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие

— И вот перед нами очередной хрестоматийный пример того, как Аттила устраивает чьей-то заднице Средневековье.
— А нельзя было его ударить еще пару раз? — поинтересовался второй мужчина. Он был самым старшим — лет шестьдесят, а то и больше, обвисшие щеки, шапка белоснежных кудрей — и напоминал доброго дедушку. — Я вижу местечко, которое ты пропустил.
Аттила пожал плечами.
— Я увлекся. Ты бы понял, если бы был здесь.
— И очень жаль, что меня здесь не было. Это воскресило бы кое-какие… воспоминания.
— Из-за них будут проблемы? — Женщина была жилистой, угловатой и атлетичной, со стриженными под мальчика гладкими черными волосами. Похоже, ей не терпелось приняться за дело — в отличие от остальных она притопывала ногой. — Их не потеряют?
— Потеряют — да. Проблемы… Уверен, что нет. Они пришли сюда запугивать. Заявились, угрожая моей персоне насилием. — Аттила отвернулся от троицы и бросил взгляд на Таннера. — Что скажешь, Таннер? Ты говорил кому-нибудь, что поедешь сюда? Ваша парочка бойскаутов делилась с кем-нибудь своими интересными планами на вечер?
Таннер стиснул зубы. Единственный человек, который мог сказать, что он здесь, покинул свой дом в нескольких ведрах. Вала больше не было, а убедительную ложь у него с ходу придумать не получалось.
— Я так и думал. Это не соответствует твоему рабочему имиджу, верно? То, что вы сюда завалились, — это была такая маленькая секретная операция, да? О которой лучше никому не говорить. К тому же… если бы ты об этом рассказал, тебе пришлось бы объяснять, почему ты это делаешь, а я готов поспорить, что ты всем подряд о ее проблемах и том, как они связаны с тобой, не рассказываешь. — Аттила указал на Шона. — Я бы предположил, что кроме твоей жены об этом знал только он. Давай, скажи, что я не прав.
Таннер молчал. Любые его слова подарили бы Аттиле мрачное удовлетворение. Он мог лишь отказаться ему подыгрывать.
— Так я и знал.
За спиной Таннера выкручивались, сражаясь с проволокой, его запястья — очередной приступ тщетности и боли. Ему ни разу в жизни не хотелось никого убить. Даже Уэйда Шейверса. Раньше самым худшим, что он мог себе представить, было оказаться в ситуации, в которой он вынужден будет это сделать. А теперь? Теперь самым худшим, что он мог себе представить, было умереть прежде, чем он попытается.
Аттила подошел и опустился рядом с ним, на него, надавив коленом на грудь, чтобы Таннер не дергался, — как будто сверху обрушился камень. Ничего личного, Аттила просто обшарил его карманы в поисках ключей от машины. Он вернулся к своей команде и бросил их женщине.
— Тебе выпала честь убрать тачку с улицы. Думаю… — Аттила обернулся к Таннеру и ухмыльнулся, — …это грузовик с парой латунных яиц, болтающихся на фаркопе.
Потом они принялись за работу; мужчины переоделись в дешевые, одноразовые комбинезоны и раскатали мешок для тела, окрашенный в синий цвет Агентства по урегулированию чрезвычайных ситуаций. Смотреть на то, что было дальше, Таннер не смог, ему пришлось отвернуться и по мере возможности закрыть свой слух для стуков и грохотов. Лишь почуяв какой-то резкий запах, он понял, что они взялись отмывать кровь.
Им уже приходилось таким заниматься. Они действовали не как любители.
— Пятна все равно останутся, — сказал бородач. — Придется тебе обработать доски шлифмашинкой. Для надежности.
Аттила недовольно фыркнул.
— Лучше я просто перестану приглашать гостей.
Таннер рискнул повернуться и увидел, как они бросают тряпки на тело Шона. Когда троица сняла комбинезоны, те тоже отправились в мешок; на этом все и закончилось — Шона больше не было, он сделался всего лишь готовым к утилизации мусором.
Двое новоприбывших подхватили мешок за ручки. Вместо того чтобы спуститься по лестнице на улицу, они направились в другой конец комнаты и прошли через узкую арочную дверь в углу; судя по тому, как долго они отсутствовали, там находился еще один выход.
Когда Аттила снова подошел к Таннеру, в руках у него была деревянная палка длиной с ручку от швабры, но толще; один конец ее был обернут матовой черной лентой вроде той, которой обматывают хоккейные клюшки.
 
— Как у тебя с кровообращением? — спросил Аттила. — Пальцы на руках чувствуешь? А на ногах?
— Чувствую. В основном.
— В основном чувствуешь — значит, можешь ходить. Тебе тут, я вижу, удобно, но оставаться ты здесь не можешь. Пол моей квартиры — не долгосрочное решение. — Он похлопал деревяшкой по ладони, напоминая копа с дубинкой. — Только давай без глупостей. Если ты можешь ходить — значит, можешь попытаться удрать. Или пнуть меня. Видишь, к чему я клоню?
— Тогда почему бы вам и меня отсюда не вынести?
— Ты этого не заслужил. При всех его недостатках, твой приятель погиб, сражаясь. Пока ты не сделаешь того же, будешь ходить на своих двоих.
Аттила снял проволоку с ручки, сбросил ноги Таннера на пол, придавил коленями его голени и освободил лодыжки. После чего отошел в сторону, выпрямляя проволоку, чтобы можно было пропихнуть ее в дырку, просверленную в незамотанном конце палки.
— Знаешь, за сегодня ты был вторым, кто сказал мне, что у Дафны есть дела и я должен оставить ее в покое.
Заинтригованный, Аттила оторвался от сгибания и наматывания проволоки:
— Видишь? Тебе не обязательно верить мне на слово. И кто же был первым?
— Тот парень в каньоне, которого мы потеряли. Скалолаз.
Лицо Аттилы исказилось гневом.
— Прыгуна, которому ты позволил спрыгнуть, ты имеешь в виду. Говори как есть, старший братец. Что я тебе говорил об пустых словах? — Потом Аттила сменил гнев на милость — ближе к проявлению сочувствия он подойти был не способен. — Для тебя это, наверное, была бы охуеть какая неожиданность даже и не в двухстах шестидесяти футах над землей.
— Но почему он? — взорвался Таннер. — Этот несчастный парень — почему оно воспользовалось именно им?
Аттила недоумевающе посмотрел на него.
— Не понимаю.
— Почему не Шоном? С его помощью оно могло бы добиться гораздо большего, а я бы ничего не заподозрил. Перерезать мою веревку… или столкнуть меня с обрыва, пока я не успел на ней закрепиться… и проблема решена. Или почему бы вообще не отказаться от посредников и не поджарить меня изнутри?
— У вашего скалолаза была пара дней на то, чтобы раскиснуть, так что… путь наименьшего сопротивления? Я же тебе объяснял, слово «боги» только передает суть. Я ничего не говорил о всемогуществе. — Аттила добавил еще несколько витков к проволоке в том месте, где она обматывала ручку. — Поэтому слабость — их друг. А ты и твой чудо-мальчик, судя по всему, из тех неприятных ребят, чьи характер и физиология делают этот вариант невозможным. Впрочем, не бери в голову… кто знает, что может случиться, если тебя немножко помариновать. — Он подмигнул, а потом соорудил из остатка проволоки петлю. — Дафна — тоже крепкий орешек. Я начинаю серьезно ненавидеть ваших родителей.
— Чего ты хочешь от Дафны? Что ты с ней сделал?
— Я ничего с ней не делал. Я ее разглядел. — Аттила набросил петлю на шею Таннера. Ошейник. Он делал ошейник. — Тебе нравятся трюфели?
— Откуда мне знать? — Аттила начал поворачивать ручку, затягивая петлю, и Таннер напряг шейные мышцы. — Я эту хрень никогда не пробовал.
— И как это я не догадался. — Аттила потянул за ручку и, похоже, остался доволен. — Трюфели отыскать нелегко. Они могут расти на глубине двух-трех футов под землей. Поэтому нужна свинья, которая может их учуять.
Аттила отошел назад и снова потянул за ручку и ошейник.
— Подъем.
Руки Таннера все еще были связаны за спиной, и ему пришлось перекатиться и встать на колени, прежде чем подняться на ноги. Что еще более унизительно, Аттила правил им сзади, подталкивая к двери в дальнем углу.
— Охота на трюфели. Подготовка к ней — процесс двухступенчатый, — сказал Аттила. — Сначала ты заводишь свинью. Потом ты ее дрессируешь. У свиньи может быть врожденный талант, хороший нюх, но ее все равно нужно дрессировать. А Дафна?.. Она очень талантливая свинка.