Короткий триллер

Правда, Садини вскоре дал мне новую одежду. Он был добр ко мне, этот человек. Часто рассказывал о своих трюках и даже об Изабель. Я не понимал, как такой милый человек мог говорить о ней подобное…
Пусть она недолюбливала меня, да и от Садини старалась держаться подальше, я все равно знал, что она — ангел, прекрасный, как в тех книжках, что показывали мне Сестры. Конечно, Изабель не интересовалась некрасивыми людьми, наподобие меня и Садини с его черными глазами и усами. Не понимаю, зачем она вообще вышла за него, когда могла найти себе красавца, как Джордж Уоллес.
У Джорджа был номер в том же шоу, что и у нас. Он был высокий, белокурый, с голубыми глазами и выступал как певец и танцор. Когда он пел, Изабель обычно стояла за кулисами сбоку и смотрела на него. Иногда они болтали и смеялись, а однажды, когда Изабель собиралась уйти в гостиницу из-за головной боли, я заметил, как они с Джорджем входят в его гримерную.
Пожалуй, мне не стоило говорить об этом Садини, но все слетело с языка, не успел я опомниться. Он очень рассердился и принялся расспрашивать, а потом приказал мне держать язык за зубами и глядеть в оба.
Мне не следовало на это соглашаться, теперь я это знаю, но тогда я помнил лишь то, что Садини сделал мне много добра. Поэтому я начал следить за Изабель и Джорджем, и однажды, когда Садини в перерыве между представлениями отправился в город, я снова увидел их в гримерной Джорджа. На цыпочках я подобрался к двери и заглянул в замочную скважину. И вспыхнул от стыда, потому что Изабель целовала Джорджа Уоллеса, а тот говорил:
— Итак, дорогая, не будем откладывать задуманное. Как только шоу закроется, мы с тобой удираем, направляемся на побережье и…
— Брось свои детские шутки! — зло ответила Изабель. — Я схожу по тебе с ума, Джорджи-мальчик, но свой куш я не упущу. Вик делает сборы и зашибает тысчонку в неделю, а твой номер приносит жалкие гроши. Повеселиться я не прочь, но на большее меня не заманишь.
— Вик! — скорчил гримасу Джордж. — Что имеет этот голодранец? Пару чемоданов с дешевым реквизитом да еще усы. Любой может сделать магический номер — я тоже, будь у меня нужные механизмы. И ты прекрасно это знаешь, черт подери! Мы с тобой могли бы придумать отличный номер, детка. Как тебе эта идея? Великий Уоллес и его труппа…
— Джорджи!
Вскрикнув, она бросилась к двери, и я не успел отскочить. Изабель распахнула ее и увидела меня.
— Какого… — Джордж стоял у нее за спиной и, заметив меня, протянул было руки, но она хлопнула его по пальцам.
— Брось! Я с этим управлюсь.
И она улыбнулась мне, и я понял, что она не сердится.
— Пойдем вниз, Гуго. Я хочу поболтать с тобой.
Я никогда не забуду этого разговора.
Мы сидели у нее в примерочной, наедине. И она держала меня за руку и у нее были такие мягкие, милые ладони… Глядела мне в глаза и говорила своим тихим голосом, похожим на пение и солнечный свет.
— Уж если ты кое-что знаешь, — сказала она, — я просто должна рассказать тебе остальное. Мне не хотелось, чтобы ты узнал это, Гуго. Никогда. Но боюсь, иного выхода нет.
Я кивнул. Я боялся даже взглянуть на нее и поэтому не сводил глаз со столика. На нем лежала волшебная палочка Садини, черная, с золотым наконечником. Она сияла и завораживала своим блеском.
— Да, Гуго. Мы с Джорджем любим друг друга. Он хочет забрать меня отсюда.
— Н-но Садини такой хороший, — возразил я. — Хотя на вид этого не скажешь…
— О чем это ты?
— Ну, когда я увидел его в первый раз, то решил, что он — Дьявол. Но теперь…
Казалось, она затаила дыхание.
— Так ты решил, будто он похож на Дьявола, Гуго?
— Да, — и я засмеялся. — Знаешь, Сестры говорили, что я не очень-то сообразителен. И хотели, чтобы мне сделали операцию на мозге, потому что я многого не понимал. Но я вполне здоров, ты же знаешь. Вот я и думал, что Садини — Дьявол, пока он не объяснил мне свои фокусы. И эта палочка — не настоящая, да и не распиливал он тебя пополам…
— И ты поверил ему! — Она выпрямилась, глаза ее засияли. — О, Гуго, если бы я знала! Когда-то и я думала так же. И, повстречав его впервые, поверила ему. А теперь я его рабыня. Вот почему я не могу сбежать — потому что я у него в рабстве. Точно так же, как он — раб самого Дьявола.
 
Наверное, я вытаращил глаза, потому что она бросила на меня странный взгляд и продолжала:
— Так ты не знал об этом? И поверил, когда он рассказывал про свои фокусы и про то, как распиливал меня, пользуясь зеркалами!
— Но он и в самом деле пользуется ими. Ведь я распаковываю и устанавливаю их.
— Это делается, чтобы одурачить служителей сцены. Если они узнают, что он — колдун, то запрут его. Разве Сестры не рассказывали тебе о Дьяволе и о том, что он берет души в залог?
— Да, я об этом слышал, но думал…
— Ведь ты веришь мне, Гуго, да? — она снова взяла меня за руку и заглянула в глаза. — Когда он выводит меня на сцену и поднимает в воздух — это колдовство. Одно его слово — и я могу упасть и разбиться насмерть. А когда он распиливает меня, это по-настоящему. Вот почему я не могу убежать и остаюсь его рабыней.
— Тогда, наверное, сам Дьявол подарил ему волшебную палочку, делающую фокусы.
Она кивнула, не сводя с меня глаз.
Я посмотрел на палочку. Та прямо-таки сияла, совсем как волосы и глаза Изабель.
— Почему бы мне не украсть палочку?
Она покачала головой:
— Это не поможет. По крайней мере, пока он жив.
— Пока он жив…
— Но если он… о, Гуго, ты должен мне помочь! Есть один лишь способ, и он не будет грехом, потому что Садини продал душу Дьяволу. О, Гуго, ты должен мне помочь, должен!
Она поцеловала меня.
Поцеловала меня. Да, обняла своими руками, окутала золотистыми волосами, и губы ее были нежными, а глаза божественными, и после этого рассказала мне, что нужно сделать и как, — а греха в этом не будет и никто никогда не узнает.
Я согласился и пообещал никому об этом не говорить, что бы ни случилось и как бы меня ни расспрашивали.
Пообещал и в тот же вечер стал ожидать возвращения Садини. Наконец, представление закончилось, и все разошлись; Изабель тоже ушла, но вначале попросила Садини остаться и помочь мне управиться с реквизитом. Она сказала ему, что я неважно себя чувствовал. И Садини согласился. Все было в точности, как она обещала.
Мы начали укладываться, когда в театре не осталось ни души, кроме привратника в комнатке рядом с выходом. Пока Садини работал, я вышел в зал и увидел, что в нем темно и пусто. Затем вернулся в примерочную и смотрел, как Садини убирал реквизит.
Кстати, до своей палочки он и не дотронулся. Она так блестела и сияла, что мне захотелось взять ее и ощутить Силу, данную ему Дьяволом.
Но сейчас для этого не было времени. Потому что мне нужно было тихонько подойти к Садини, пока он наклонялся над сундуком. Мне пришлось вынуть из кармана кусок железной трубы, взмахнуть им над головой и опустить — раз, другой и третий.
Послышался ужасный хруст, и Садини с грохотом упал на пол.
Теперь оставалось лишь уложить его в сундук и…
Кто-то постучал в дверь.
И принялся дергать ручку.
Я тем временем оттащил Садини в угол и пытался найти местечко, где можно было его спрятать. Но бесполезно. Снова послышался стук и крик:
— Гуго, открой! Я знаю, что ты здесь!
Я открыл дверь, держа трубу за спиной. Вошел Джордж Уоллес.
Он почему-то не замечал лежащего на полу Садини. Просто взглянул на меня и взмахнул руками.
— Гуго, мне нужно п-поговорить с тобой.
Он был пьян, я чувствовал запах спиртного.
— Она рассказала мне, — шепнул он. — Все, что задумала. Пыталась напоить меня, но не вышло. Я удрал. Хочу пог-говорить с тобой, пока ты не с-сделаешь какой-нибудь глупости… Она рассказала обо всем. Она собирается «подставить» тебя. Ты убьешь Садини, а она сообщит легавым и будет все отрицать. Все з-знают, что у тебя не все дома, и, когда ты загнешь свою чепуховину н-насчет Дьявола, они решат, что ты и впрямь ненормальный и упекут тебя. И тогда она рассчитывает убежать со мной и сделать свой номер. Я решил вернуться и предупредить тебя, прежде чем…