Позволь чуду случиться (СИ)

Я поперхнулась воздухом от неожиданности и сдавлено взвизгнула от боли. А потому и от того, и от другого почти сразу всадила ему локоть в живот. Исключительно на рефлексах. Самане ожидала.
— Взбесилась?! — зашипел согнувшийся почти вдвое Ленарди.
— А ты — руки убрать!
Задыхаясь от возмущения, страха и обиды, схватила тяжёлое деревянное ведро и рванула через подсобку, через кухню, мимо своей каморки к двери во внутренний дворик, по пути в красках представляя себе, как расправилась бы с Жажей.
Ведро, которое и без воды весило килограмм десять, а с водой и вовсе было неподъёмным, уронила бы ему на ноги. А ещё лучше — на руки, на его мерзкие потные руки!
Были ли они в самом деле потными, я не знала, но так было легче стравливать гнев.
А ещё эту грязную тяжёлую мешковину, что заменяла половую тряпку, запихала бы ему в его вонючий рот. Это я полоскала грязную мешковину. Представляла, как придушу, — это выжимала её. И воду грязную из ведра вылила бы ему на голову, а не как сейчас — в ближайшие кусты. И на голову водрузила бы это самое ведро — стукнула им по крыльцу.
У, мудила!
Но злость немного поутихла. И я когда снова вернулась на кухню, чтобы закончить уборку, к моему огромному счастью там уже был Пенгуэн. Может, он и не понял, но, так или иначе, перетянул на себя внимание драгоценного Жажи.
— Да что такое? — возмущался он, когда я демонстративно отвернулась к грязной посуде и не ответила на очередной его вопрос о том, что же я решила. — Какая тебе разница, если тебе на боях драться?
Я вот не поняла сейчас, это чт о значит? Я застыла и глаза мои стали что кофейные блюдца. Хорошо, что застыла и не повернулась. Для дальнейших событий хорошо. Пригодилось потом, позже.
— Ты понимаешь, Пенгуэн, её и не тронуть! Такая вся неприкасаемая, будто королевских кровей.
Я молчу, грохочу тарелками, мою посуду и не понимаю, что речь идёт обо мне. А что? Так и есть, я в упор не знаю языка, я иностранец с табуреткой и вообще, не-понимайль-зиг-хайль.
Но краем глаза на всякий случай посматривала, что делает наш лучший в мире спаситель Ленарди, а краем мозга думала: «Нахрена я пришла мыть эту посуду? Надо было спрятаться в комнате и подождать, пока они разойдутся».
А Жажа продолжал громко и очень эмоционально втолковывать Пенгуэну, что можно сорвать огромный куш! «Просто сумасшедший!» — вопил и размахивал руками Лошадиная Морда. «Сам ты сумасшедший», — думала я, едва не косея от усилий держать его в поле зрения и мыть одновременно тяжёлые тарелки.
Пенгуэн, судя по молчанию, в беседе участвовал лишь номинально. Зато моя спина чесалась от его злого взгляда. Он — ещё полбеды, только смотрит, а вот Жажи надо опасаться — он уже и руки распускает.
Да, я была готова к неожиданностям. Потому и среагировала, едва он подошёл слишком уж близко, — отпрыгнула, тряся мокрыми руками и упираясь спиной в стену.
«Ну как есть дура!» — думала, глядя на такого разговорчивого сегодня парня.
— Да не буду я тебя трогать! — причитал он совсем по-бабьи и всплёскивал руками, не выходя из образа. — Что ты дёргаешься? Я не кусаюсь!
«Да кто вас, лошадей, знает? Отхватите пальцы по самый локоть, я и не замечу», — думала, вытирая руки и взглядом предупреждая, чтобы не приближался. Со словами «Травы собрать нужно для чая» поспешила к боковому выходу из дома. И лишь дойдя до грядок, вспомнила, что не взяла с собой корзинку.
Корзинка была специальная — низенькая и широкая, подозреваю, с добавкой магии, потому что в ней удобно было не только разложить травы по широкому отогнутому бортику, но и хранить их свежими почти целые сутки. Едрён-батон! Так возвращаться не хочется! Она же в кухне хранится…
Выдерну для порядка пару веток, поплелась обратно.
И, еле двигая ногами, преодолевая дикое нежелание возвращаться, медленно поднялась на крыльцо, также медленно открыла дверь и сделала шаг внутрь. Эти двое продолжали беседовать без меня — тихий голос Жажи звучал ручейком. Я уже была против своей двери, когда раздалось душераздирающее:
 
— Нет! Пусть уходит!
И что-то с грохотом упало.
Визжал точно Пенгуэн, а что упало, я не сообразила — от неожиданности я дёрнулась и чуть не упала на дверь моей каморки. Схватилась за ручку, но устояла.
— Тихо, — шикнул Жажа.
Засёк меня?! Сейчас выглянет, а я тут, будто подслушиваю. Я, вообще-то, не пряталась и не подслушивала, но доказать ничего не докажу и неудобно будет ужасно…
И я быстро шмыгнула в свою комнатку и притаилась. Вовремя.
Мощный удар отбросил дверь на меня, и только чудом я не завизжала. По инереции створка качнулась обратно, и над ухом раздалось:
— Показалось, наверное. Тут пусто. Или это её кот-покровитель тут шастает.
Чего?! У меня лицо от удивления вытянулось и стало, как у Жажи, то есть, как у коня. Мой Кусимир — покровитель? Это как? Или я неправильно поняла?
Дрожащей рукой прикрыла дверь и, борясь с акробатическими трюками сердца, пыталась вспомнить, как ещё можно перевести то, что услышала: кот-покровитель. Защитник? Ангел? И чуть не засмеялась в голос: мой Кусимир — ангел? Лысая скотина, гадёныш царапучий, лютый человеконенавистник — ангел?!
Но тут в узкой щели между топчаном и стеной зашуршало, заставляя меня застыть в ледяном поту, а потом давить радостный всхлип. Оттуда, откуда, по моим расчётам, даже лист бумаги нельзя было вытащить, просочился Кусимир, тот самый, вспомни про кого, вот и оно, тот, которого "не поминайте лихом", а называйте… котом-ангелом.
— Куся?! — прошептала беззвучно, делая страшные глаза. Зараза! Он же снова вывалил мою мешочную «пробку» из дыры. Меня же услышат из кухни и застукают здесь! Ой, мамочки…
— Мр? — переспросил розовый поганец и глянул с вопросом во взгляде. Почти в человеческом взгляде. Глянул и резко упал на топчан. И сделал хоба. И принялся вылизывать заднюю лапу. Ну да, прямо блохи его заели, лысого, как же! А вовремя-то как…
Ну а я, как всегда, пошла затыкать дыры. В этот раз в прямом смысле слова.
Аккуратно, чтобы без шума, нырнула под топчан. Мешок, развернувшийся и жестоко измочаленный когтями, валялся под топчаном, и я попробовала его закрутить и впихнуть обратно, но после первых же слов по ту сторону стены замерла: то, что услышала, пригвоздило меня к месту и подняло волосы дыбом.
— Пенгуэн, — голос Жажи был строгим, как у суровой мамаши, которой надоело баловство малыша, а терпение ещё не кончилось, но уже на исходе. — Нам нужен этот кот, понимаешь? А девка не нужна. Подумай сам. У нас, наконец, дело сдвинулось с мёртвой точки. Вспомни заказ, который пришёл, едва зверь появился на этой кухне. Он нас озолотит. Я столько денег, как он появился, не видел никогда! У нас, наконец, пошли покупатели. Этот кот должен быть нашим!
Мне на мгновенье стало интересно, а что думает по этому поводу Кусимир, но отвлекаться не было ни сил, ни возможности.
— Не нужно! Ничего не нужно! Выгони её! — истерично взвизгивал малыш.
— Пенгуэн, пусть она выступит как найа, и мы её продадим в весёлый дом. За неё много не дадут, уж больно она тощая. Но заберут, точно заберут. Лицо у неё свежее, не потасканная, принарядилась вон, — на последних словах я почувствовала во рту горечь, а когда услышала ехидный смешок, стала соображать, что могут значить слова «весёлый дом». Не то, что не поняла. Поняла. Поняла, но не могла поверить! — Да и после боёв на неё кто-нибудь положит глаз, может, и так продадим. Но в весёлый дом лучше. Пусть других развлекает, если я ей не подхожу.
И столько злобы прозвучало, столько злорадства, что я просто задохнулась. Какая же он дрянь!
— Нет, Ленарди, не надо! — горячо упрашивал малыш. — Я прошу, магией своей заклинаю! Выгони! Одни неприятности от неё. А вдруг сдаст? Вдруг про бои разболтает?
Место строгой мамочки занял добрый братик:
— Ну что ты так трясёшься? Кому она что разболтает? Соседке за забором? Да она двух слов сказать не может! Ты подумай — золото заберём себе, а кот-ангела привяжем к лавке. Заживём тогда!