Дом на берегу океана, где мы были счастливы

Джошуа всегда вырывал меня из реальности, и через столько лет ничего не изменилось.
Лиза, поддерживая, отвела меня в ванную и помогла сесть на край ванны.
– Хочешь, помогу тебе принять горячий душ? Тебе обязательно нужно согреться. Могу остаться с тобой, если хочешь.
Я отказалась, мотнув головой. Не надо окончательно превращать ее в сиделку. Она принесла мне сухую одежду и бесшумно закрыла за собой дверь, не произнеся ни слова.
Горячая, почти обжигающая вода текла по моей заледеневшей коже. Отчего я дрожала на самом деле? От холода, ветра, дождя? Нет. Они тут ни при чем. Это шок от новой встречи с ним. Невероятно. Раньше я бы даже не попыталась, пусть на несколько секунд, представить себе ее возможность. Такое допущение причинило бы мне слишком сильную боль. Зачем позволять той щемящей тоске, с которой я прожила столько лет, еще больше разрастаться?
Только что все изменилось: он здесь, совсем рядом.
При самой мысли об этом сердце начинало колотиться. Я снова и снова прокручивала в памяти, как бежала к Джошуа. В тот момент никто и ничто, даже рыщущая поблизости смерть, не помешали бы мне приблизиться к нему. Чего я стремилась добиться? Хотела ли все же насладиться свиданием, на которое не явилась и которое скрепило наше расставание? А чего ожидал Джошуа, идя ко мне, на что надеялся? В его взгляде, устремленном на меня, был прежний накал. Он боялся, как бы я не оказалась галлюцинацией. Он не забыл меня. Ему нужно было коснуться меня. И ко мне вернулось единственное желание: пусть он дотрагивается и дотрагивается до меня. Мне так хотелось снова пройти по пляжу и продолжить нашу встречу. Но как такое возможно через столько времени?
С того дня, когда я его покинула, прошло больше двадцати лет. Я упрятала Джошуа в самые дальние тайники своей души.
А теперь я вновь обрела его, и неистовая сила потянула меня к нему.
Да, я обрела его, когда умирала.
Лиза, не прерывая моего молчания, заставила меня съесть тарелку супа. Я согласилась, не возражая. Я не была голодна, но мне надо было восстановить силы, да и просто прийти в себя. За ужином Лиза наблюдала за мной, ждала, когда я заговорю и все объясню.
– Мне пора ложиться, – объявила я, когда она убрала со стола.
Лиза напряглась.
– Мне надо лечь, пойдем со мной, и можешь задавать любые вопросы.
Ее плечи расслабились, напряжение схлынуло. Перед тем как идти в спальню, я направилась к окну. Напротив горел свет, я различала за окнами движение, значит, он пришел домой и теперь наблюдает на расстоянии за мной, как делал это раньше, если каждый из нас был у себя. Я положила руку на стекло, словно посылая ему знак.
– Можешь погасить свет, Лиза, я сейчас.
Я не разрешила ей затворять ставни и задергивать занавески, что она проделывала каждый вечер перед сном. Я не закрывала окна с того дня, когда мы с сестрами перестали ночевать в общей спальне и каждая из нас обзавелась собственной. Я любила, чтобы меня будил свет дня, летнее солнце, ветер, дождь. Эта привычка окончательно закрепилась после встречи с Джошуа – так, думала я, я буду ближе к нему. Ну или не так далеко, во всяком случае.
Этим вечером я вернулась к себе прежней.
К Мадди.
Лиза уселась по-турецки в ногах моей кровати и нервно мяла руки.
– Тот, с кем ты встретилась на пляже…
– Джошуа.
– Отец Натана.
– Похоже на то…
– Он связан с летом, когда тебе было шестнадцать?
– Да, и со всеми последующими годами, вплоть до моих двадцати трех. Но перед тем как продолжить… я должна попросить у тебя прощения.
Она нахмурилась.
– Извини за риск, который я на себя взяла. Я за это заплачу, и ты за это неизбежно заплатишь.
Она печально кивнула.
– А еще, – тяжело вздохнув, продолжила я, – извини за твоего отца.
– Почему ты заговорила о папе? Не вижу связи.
– Скоро поймешь. Он очень много для меня значит, на этот счет у тебя не должно быть сомнений. Я любила твоего отца. Я и сейчас его люблю, тебе это известно, но…
 
– Мама, у тебя была первая любовь, с какой стати мне на тебя обижаться?!
– Джошуа гораздо больше, чем первая любовь. Он самая большая моя любовь и останется ею до моего последнего вздоха. Моя единственная и самая главная любовь… Его никто не смог превзойти, даже лучший из мужчин, даже твой отец.
У нее изумленно расширились глаза.
Какое же облегчение – наконец-то произнести это вслух, повторить еще раз. Моя любовь к Джошуа возвращалась из изгнания. Я больше не обязана ее замалчивать, как если бы ее не существовало. Как если бы Джошуа не был частью моей жизни.
– Ты больше никогда его не видела?
– Нет… ни разу с тех пор, как уехала отсюда.
– И Сюзанна с Анитой не знали, что он здесь живет?! С ума сойти.
Я невольно улыбнулась.
– Джошуа умеет, когда надо, сделаться невидимкой… Тенью… Подозреваю, что ему не очень-то хотелось встречаться с твоими тетями.
– И что ты почувствовала, поняв, что он здесь?
– Это невозможно описать… Мне трудно тебе об этом рассказывать, я боюсь обидеть твоего отца.
– Не волнуйся, мама… я привыкла к тому, что вы не вместе… Я уже большая девочка. Вы с ним очень близки… но в то же время я всегда удивлялась, почему ты не начала новую жизнь? Наверное, поэтому? Из-за него?
– Но и твой отец не построил ничего нового!
– Он женат на агентстве путешествий!
Мы обе громко и растроганно расхохотались.
– Но что он, Джошуа, сказал тебе на пляже? Он так же потрясен, как и ты? Думаешь, он все еще тебя любит?
Похоже, моя дочь настроена романтично. Ее горящие глаза это подтверждали.
– Мне кажется… и для него ничего не изменилось. И… и он назвал меня Мадди.
– Мадди?
– Он всегда называл меня только так.
Пока он не появился, я не знала, что такое любовь. Хотя мне было уже шестнадцать, ничего похожего на влечение я не испытывала. Несколько дней после нашей первой встречи мы сохраняли изрядную дистанцию и не перекинулись ни словом, а только часами пожирали друг друга глазами. Он скользил взглядом по моему телу, и я открывала для себя желание – резкое, мучительное. Ожидание его прикосновения причиняло боль, мне нужны были его рот, губы, руки, все его тело. Я терялась, не понимая, что со мной происходит. Мы были только вдвоем среди остальных, которые перестали для нас существовать. А потом однажды утром, когда я встала раньше всех, потому что сон меня покинул из-за Джошуа, занимавшего все мои мысли, я пошла на террасу встречать восход солнца. Он стоял у подножия лестницы. Ждал меня. Нисколько не раздумывая, полураздетая, я босиком сбежала к нему. Он улыбнулся и протянул мне руку, помогая спуститься с последней ступеньки. Мы наконец дотронулись друг до друга. Он просто шепнул: “Здравствуй, Мадди”.
– Потрясающая история, мама.
– Я не уверена в этом, Лиза… Я ведь не прожила всю свою жизнь с ним… потому что наш роман… Я ушла от него, Лиза, я ушла от него… И я не готова снова причинить ему боль. Если он все еще любит меня, как я его, то когда он услышит, что я вот-вот умру… – мой голос надломился.
– С ним случится то же, что с нами со всеми, мама, он будет раздавлен.
Мы бесконечно долго смотрели в упор друг на друга. Я протянула к ней руку, она изо всех сил вцепилась в нее.
– Сегодня вечером, мама, мы не имеем права плакать. Это прекрасная история, как бы ты к ней ни относилась… Расскажи мне о вас. Расскажи мне о нем… Я хочу познакомиться с ним…
Лиза унаследовала благородство своего отца и сейчас еще раз доказала это.
– Как же рассказать тебе о Джошуа?
Где взять слова, которые будут на уровне раскаленности наших отношений? Нас обоих унесло волной.
Восхитительной и разрушительной волной.