Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

— Ты кого подлюкой назвала, сволота, змеюка, скотина, тварина эдака?!
— Как они красиво ругаются, — с завистью выдохнул мой пёс, но, подчиняясь моему мысленному приказу, всё-таки раззявил пасть.
— Гав, гав, гав! И, может быть, один раз всех кусь!
Трёх ведьм, загораживающих нам дорогу, снесло в стороны.
— От же кобелюку лютого притащив! Обломись тоби, зрелая женщина, знова-здорова на одни огурки та и баклажаны з морковкою садись. От же яка злодийска диета-а!
Меж тем я споткнулся, чуть было не навернувшись о чьё-то помело, поднял его, взвесил в руках и перехватил на манер китайского шеста в стиле «перепуганный ученик пьяного мастера и доверчивая собака без хвоста». А что, есть такой стиль!
— Ой, тю? Та ты шо, хлопчик, сказився? На голу дивчину с помелом идёшь. Чи тоби мамка не зказала, с чем на неё наперевес идти треба?
— Ох, лышеньки, як же вони тупы, москалики-то. Ну ничого, ничого, мы те зараз сами усё зробим, сами усему научим. Скидовай шаровары! Побачим, ще шо у тебе там е-е…
В принципе, аура белого беса мало-помалу накрывала всех, и я уже был готов с каким-нибудь переливчатым кличем Северного Шаолиня пойти на врага в психологическую атаку, как белогвардейцы на Чапаева. Потому что тётки тоже пёрли недуром и нараспашку.
— Гав! — успел предупредить меня бдительный пёс.
Первую же бросившуюся на нас слева клыкастую толстуху я встретил прямым тычком помелом промеж зубов. На автомате ведьма легко проглотила примерно его треть и, кстати, не подавилась. Нет, это просто какой-то цирк с конями… или кобылами?
Я с чмоканьем вырвал помело обратно в слюнях и со следами зубов, когда вдруг почувствовал, как древко настырно тянет меня вверх.
— Хапай его! Уйдёт, от уйдёт же, тупа ты корова!
— Сама тупа!
— Нет, ты тупа!
— А вот и ты!
Пока две милые женщины препирались друг с дружкой, напирая грудями и потрясая всем, чем получалось, я цапнул верного пса за ошейник, в прыжке взгромоздился на помело, позволяя этому странному транспортному средству унести нас в звёздное небо. Ле-ти-и-им!
Как вы, наверное, догадались, погоня тоже не заставила себя ждать. Нас легко, с визгом и матюками обошли с флангов, надавили массой сверху, заставив вильнуть к реке. Гесс обнял меня всеми четырьмя лапами, как заяц деда Мазая, вереща прямо в ухо:
— Я не умею плавать! Спаси меня, ты добрый, ты хороший, я тебя лизь! Ты меня спасёшь, ты меня не бросишь, я же хороший. Кто хороший? Я, я, я!
Это, мягко говоря, нервировало и отвлекало.
Однако в тот роковой миг, когда мы в обнимку винтом падали в чёрные волны Днепра, я успел чудом вытащить из-за пазухи игральную карту джокера и сунул её в пасть добермана.
— Кусь!
Я даже почувствовал запах холодных вод, когда вдруг рухнул на пол в сенях дома отца Пафнутия. Гесс, в мгновение ока легко и непринуждённо переходивший от истерики к веселью, выплюнул пожёванного джокера мне в ладонь и козлом ускакал на кухню, откуда доносились чудесные ароматы грузинских специй. Всё, приплыли, мы дома.
Я с наслаждением потянулся на прохладном полу до скрипа досок и приятной ломоты в суставах. Понятно, что в Систему нас не возьмут, ну и пусть. Задание мы провалили, беса не изгнали, тоже фиолетово. В конце концов, он не самый опасный, а истинную тупость, как вы понимаете, по-любому ничем изгнать нельзя.
Поэтому выдыхаем, крестимся и просто признаём её наличие в нашей жизни как некий фактор психического воздействия на реальность данного мира. Человек тупит не потому, что он туп, а потому что он человек. И бес ему в помощь!
Не буду спорить, данная философская теория была придумана не мной, так что не мне класть голову на алтарь её победы. Пусто кто хочет — доказывает, кто не хочет — опровергает, каждый развлекается по-своему, а любой из нас всегда заслуживает исключительное право на собственные ошибки. Кстати, я в том числе!
— О-о, Федька лежит. — Вместе с порывом морозного воздуха в сени шумно ввалился, хлопая рукавицами и топая валенками, отец Пафнутий. — Вставай от, вставай, паря! Дел полно, Анчутка по хозяйству-то аки ключиком в одно место заведённый трудится, а ты-то чего всё лежишь?
  
— Лежу, ибо имею предмет для сердечных сомнений в построении моей будущей жизни, — задумчиво выдал я.
— Э-э, да ты от в печали. — Старец, как всегда, подал мне руку, поставил на ноги и подтолкнул. — Идём-ка от за стол. Побеседуем по-родственному, как отец от с сыном. Исповеди с тебя требовать не стану, а что от на сердце лежит, и сам-то, поди, рассказать хочешь.
Он был неплохой психолог, священников этому учат, а кроме того, имел широкую русскую душу, не ограниченную в своей благости, веселии, печали или гневе. С ним всегда хотелось разговаривать. Не молчать в стенку, а именно говорить, пусть даже плакать, кричать, ругаться, но знать, что тебя слушают и понимают.
— Гамарджоба, генацвале! Присаживайтесь, уважаемые, как я рад, что вы пришли! Сейчас харчо кушать будем, чахохбили будем, хачапури будем, чачу пить тоже будем, вах!
— Это обычная самогонка, — принюхиваясь, опознал я.
— Ай, батоно, ну сделай вид, что она чача! Жалко тебе, что ли, э?!
В ритме лезгинки безрогий бес пронёсся по кухне, выставляя на стол нечто вроде лодочки из теста с горячим сыром внутри и яйцом сверху, сковородку с тушённой в кетчупе курицей и чугунок ароматного супа из говядины, риса, томатной пасты под вдохновенным ароматом всех специй, что только можно было купить у нас в сельпо.
То есть соль, перец, чеснок, лавровый лист и… и всё, больше у нас ничего не достанешь.
Но как только нечистый умудрялся при этом ещё и столь вкусно готовить, одному богу известно. Хотя, вполне возможно, что и для Господа это было тайной.
Гесс расправлялся в углу со своей порцией мяса, костей, куриных грудок, двух свежих яиц, одной сырой морковки и трёх сухарей в придачу. Должен признать, что с поселением у нас Анчутки расходы на продукты, несомненно, возросли, но зато питались мы теперь каждый день, как в новом ресторане у крутейшего шеф-повара.
Причём доберман получал порой такие блюда, что даже мне становилось завидно.
Думаю, бес его просто задабривал. Суровый пёс категорически не доверял нечистому и всегда следил за ним исподлобья. Я же в этом плане полностью сдался на слово отца Пафнутия, если он уверен, что Анчутка отныне покорствует русскому духу и будет служить нам верно, стало быть, так оно и есть. Аминь? Воистину аминь!
За трапезой меня вопросами не доставали. Да и сам я не был особо расположен говорить, но грузинская кухня сделала своё дело. После аперитива в качестве пятидесяти грамм «чачи», которая по факту есть самогонка, у меня вдруг развязался язык.
Более того, в паре моментов по ходу рассказа я честно апеллировал к Анчутке, и бес действительно помогал мне понять некоторые неопределённые аспекты.
— Белый бес — существо невинное до дебилизма. Родился раньше тупости, фактически она его папой называет, — важно кивал бородой седой старец, а безрогий брюнет вторил ему:
— Мон ами, между ведьмами и бесами существуют сложные отношения. Мы вроде и не родня, и не амиго, и не слуги друг другу, но тем не менее меж нами всякие ля мур бывают. А если ты, кретино, идиото, на чужой шабаш влез, то… завидую! Столько голых баб вокруг, а ты живой ушёл.
— За то от надобно Марте твоей ремня!
— Отче, избавьте меня от ваших нехороших фантазий.
— Да от что ж ты раньше не мог по джокеру-то хлопнуть?
— Мог, конечно, — задумчиво пожал плечами я. — Но смысл? Чему я выучусь как бесогон, если просто буду сбегать под ваше крылышко на самом интересном месте?
— Балбес ты от, паря! Но идейный. За то и люблю! Так и дальше от живи, бесам-то спуску не давай и свою голову домой на плечах приноси, а не от под мышкой.
— Гав, — согласно подтвердил Гесс, укладываясь рядом с миской и нежно обнимая её передними лапами.
— Ну от раз уж мы тут все заодно, стало быть от с сего дня вот те мой отеческий приказ, — важно привстал отец Пафнутий. — Запомни, Федька, более из дому от без оружия не выходишь! Кто знает, когда тебя Система-то затребует? А ты вон каждый раз — то без святой воды, то без Святого Писания, то… Щас. Жди. Сиди. Ногой от не дрыгай, ухом не верти!