Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
Батюшка погладил крутящего задом пса и прошёл в сени, я задержался, потому что Гесс мне подмигнул.
— Что-нибудь серьёзное?
— Да! Анчутка нехороший, он вкусняшки прячет!
— Диоген мне в бочку, кто про что…
— А ещё к нему черти приходили!
Вот это уже несколько серьёзней. С этого момента, пожалуйста, не торопясь и во всех деталях. Мой пёс понятливо покивал, ожидая, что я его похвалю, повертел задом и пустился в яркий эмоциональный пересказ «предательства» нашего двурушного беса. Учитывая своеобразную манеру речи моего четвероногого друга, его подачу информации и интерпретацию фактов, это было весело, хоть и затянуто. Попробую передать основное.
Приходили фашисты, трое, во главе с офицером. Несмотря на то что ранее они избили нашего Анчутку в мясо, потом он отомстил им каждому ломом по хребту, в этот раз они заявились именно к нему. Не ко мне, так, как раньше, наш договор о временном сотрудничестве утратил силу. Что же им было нужно от красавчика-брюнета?
Гесс всё слышал, разговоры велись при нём, выгнать из дома собаку дьявола никто не рискнул. В целом, как я понял, речь шла о банальном шпионаже, выяснении мест схрона оружия, количества боевых единиц и, самый главный момент, на чьей стороне окажется нечистый в случае большой заварушки? Кстати, это вопрос серьёзный и отнюдь не риторический.
Анчутка принадлежит к другой стороне, помогает нам вынужденно и служит у нас по дому отнюдь не из большущего уважения к православному батюшке. Если бы те же фашисты рогатые могли освободить его от георгиевской ленты, то нож в спину мы получили бы в любую минуту.
С другой стороны, как намекнул отец Пафнутий, тот, кто завязал узел, тот его и развяжет. Случись что с моим наставником, так бедный Анчутка будет обязан служить и мне, и седой внучке, и вообще любому, кто будет его правопреемником. В общем, сложно сказать, как он определит приоритеты, но святого Георгия-то не обмануть! Как-то так, а уж что там в деталях…
— Чем закончился разговор?
— Не знаю. Погладь мой зад!
— Декарт мне в печень, Гесс?!
— А-а, вспомнил, они дали ему три дня. Теперь погладишь?
Я бы гладил по-любому, куда денешься, а тут он ещё и заслужил.
В дом мы вошли минут через пять, батюшка уже успел переодеться, помолиться и сесть за стол. Ушлый Анчутка как раз докладывал ему о сегодняшнем визите чертей. Да и глупо было бы с его стороны надеяться хоть на минуточку всё это от нас утаить при столь болтливом свидетеле.
Пришлось изобразить, что и я об этом слышу впервые.
К моему немалому изумлению, отец Пафнутий слушал рассеянно и больше внимания уделял ароматам гречневой каши с белыми грибами, чем опасным новостям. Меня это немного задело.
— Потом от обсудим, спешки нет. Три дня-то нашему бесу дали? От и не будем горячку пороть. Второй раз, поди, Система-то не допустит такой от стрельбы на всё село. А по-тихому мы от сами от не тока с теми чертяками-то справимся. Только бы от не мешали.
— Как скажете, отче.
Собственно, только в эту минуту до меня наконец дошло, что ничего более определённого он и не мог мне сейчас сказать. Не здесь и не при Анчутке. Если нас ждёт очередная битва Добра со Злом (как философ я просто обожаю эти условности!), то о приготовлениях и планах лучше помалкивать.
Военное счастье не меньше любовного ценит тишину. Поэтому пока без комментариев.
А вот после обеда батюшка вдруг приказал мне одеваться и отправляться в церковь. Ему срочно понадобился сотовый, который он там оставил в кармане старенькой кофты-поддергайки. Я даже как-то не задумался на тот момент, что раньше он ничего и никогда не забывал, это не в его привычках, забывчивые офицеры, равно как и рассеянные бесогоны, долго не живут. С другой стороны, почему не прогуляться, трудно мне, что ли?
— Геську-то от с собой возьми, чего ему зазря дома сидеть. Ещё от скулить начнёт со скуки-то.
— Само собой, — охотно согласился я, вдвоём всегда веселее.
Оружия не брал, нет смысла таскать револьвер без дела, только родную полицию дразнить почём зря. В общем, чего долго рассказывать, мы оделись и вприпрыжку отправились на улицу. Ну, я имею в виду, что мой пёс радостно скакал горным козлом, задорно и без малейшей злобы облаивая каждую зазевавшуюся шавку.
Просто для порядка, чтоб тоже бдительности не теряли. Нападать он ни на кого не собирался, команды не было, значит, надо идти с хозяином. Кстати, хорошо воспитанный доберман даже и гавкать-то зря не будет, но Гесс пёс своеобразный, сочетающий в себе полноценный (хоть и несовершенный) человеческий разум с абсолютной безалаберностью, капризами и своеволием.
— А куда мы идём? А зачем нам в храм? А если там нет телефона? А если есть? А мы потом ещё куда-нибудь пойдём? А в магазин, а за вкусняшками? У меня тоже карта есть, сними мне деньги, не обижай собаченьку! Давай всё, всё, всё мне купим!
В общем, не знаю, кто его надоумил, но случилось именно то, чего я давно опасался: мой остроухий напарник вдруг понял, что он богат, и, естественно, намеревался удариться в длительный загул по полной программе! Пришлось дать слово, что в магазин мы, конечно, зайдём и кое-что непременно купим, но так, чтоб без выпрашиваний и фанатизма. А то он такие спектакли при людях закатывать умеет, всем чертям тошно станет…
Первый тревожный звоночек прозвучал, когда, ещё не дойдя до храма, мы встретили двух бабушек, Савелишну и Никифоровну. Я отлично знал обеих, старушки-пенсионерки каждый день приходили помогать отцу Пафнутию. Труд не особенно напряжный, добровольный, где полы помыть, где свечи прибрать, где капли воска подчистить, где иконы протереть. В любом случае дома им делать нечего, а тут хоть к святому делу привязаны.
— Добрый день, матушки!
— Здорово, Феденька, — вежливо откликнулись они. — Что ж, мы по домам, а ты не в церковь ли отправился.
— Туда, — признался я. — Батюшка телефон оставил, надо забрать. Ключи у вас?
— У нас, а только мы там и не запирали ничего. Ребятки, те, что из центра, ещё работают. Обходительные такие, вежливые. Да мы вечерком-то придём, закроем. Прощевай, Феденька, отцу Пафнутиию поклон!
Мне не очень понравилось, что в нашем храме сейчас хозяйничают посторонние люди и за ними даже никто не присматривает. Но ладно, пусть, если бабульки отправились пообедать, то это ещё не преступление. Просто нам с Гессом надо ускорить шаг. Мы и ускорились настолько, что даже сами не заметили, как побежали. Поворот, параллельная улица, Воскресенский храм, ограда, уф-уф…
Двери были захлопнуты, но не заперты. Просто у нас нет внутреннего замка, а на внешний, навесной, естественно, Савелишна и Никифоровна гостей закрывать не стали.
— Сидеть, ждать.
— Это ты мне приказываешь, что ли? — обалдело уставился на меня мой пёс.
— Гесс, ты не хуже меня знаешь, — с тоской протянул я, — что собакам вход в церковь запрещён. Не спрашивай почему.
— Почему?
— Потому что не спрашивай, и всё. Я не знаю, отец Пафнутий не знает, даже патриарх Кирилл не сможет внятно объяснить, так принято, православная традиция.
— Из-за того, что у Понтия Пилата была собака, а у Иисуса Христа нет?
— Не богохульствуй! — Доберман словил подзатыльник, но вряд ли что почувствовал благодаря армейской шапке. — Жди здесь! Если кто-то попытается войти — не пускай, если выйти — вообще вали его носом в сугроб и корми снегом до моего возвращения!
— Дать тебе лапку? — покивав, вздохнул короткохвостый напарник.
Я крепко обнял его за шею, пожал лапу, пожал другую, погладил кожаный нос и быстро поднялся по ступенькам. Дверь была не заперта, всё правильно. Ещё с порога до моих ушей донёсся непривычный звук зуммера, а потом постукивания, словно кто-то аккуратно пытался долбить штукатурку на стенах. Что за дела, ребята? Я осторожно шагнул внутрь…
Двое реставраторов, сидя на корточках у алтарной зоны, действительно что-то расковыривали над самым полом. Рядом валялся портативный металлоискатель, небольшая брезентовая сумка с инструментами и смятый архитектурный план нашей церкви. Клад они тут ищут, что ли?