Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

— Что ж от, паря, ума не приложу, чего-то тебе вот с этим делать.
— Те фашисты…
— Черти, — поправил он.
— Черти-фашисты, — не стал противиться я, мне не принципиально. — В общем, они просили, чтоб я спас Якутянку. Спасать?
— А я от почём знаю?
— Ну, вы старше и опытнее…
— Хвостом-то не юли, — фыркнул он, посмотрел мне в глаза, вздохнул и обернулся, ища взглядом настенные часы. — Время позднее. Не пойму от, чё в тебе все эти девки находят-то? Одной Марты ему мало, он от уж и за Якутянку-то бороться хочет. Чудом от внучку-то мою твоей любовностью не зацепило. Чего ты им в уши-то льёшь? Вроде от как не красавчик, уму от тоже средненького, прости господи…
— Давайте по существу. Что делать будем, отче? — Я постарался вернуть батюшку к теме.
— Спать. — Отец Пафнутий хлопнул себя ладонями по коленям и тяжело встал. — С утренней молитвою-то сердца от Богу откроем, поди, уж он-то управит. А покуда от, паря, спать, всем от спать!
Наверное, он опять был прав. Если ничего не можешь решить или исправить прямо вот сию же минуту — иди спи! Утро вечера мудренее, попробуем разобраться на свежую голову. Доберман бодро поплёлся за мной, перетащил в зубах свой коврик поближе к моей кровати и, когда погасили свет, тихо шепнул мне на ухо:
— Я эту тётеньку спасать не пойду, она жадная, не кормит вкусняшками, не гладит. Вообще не любит собаченек? Надо её кусь.
Что ж, в этом, пожалуй, тоже была своя правда жизни. В конце концов, для любого демона, да и всей нечисти в целом, цель по жизни — это вредить людям. А Якутянка, как я понимаю, не просто вредит, она убивает чужими руками. И не всех подряд, а именно бесогонов. То есть таких, как я.
— Знаешь, — я обнял добермана за шею и потрепал по холке, — ты совершенно прав, её надо кусь!
А что касается спасения жизни собственных врагов, так я, видимо, ещё недостаточно проникся идеями христианского всепрощения. Ей поставили задачу мучить нас, она старалась, но не смогла. Велели заманить и убить, тоже не получилось. Разочаровала начальство, пусть отвечает, как у них это принято. Но согласитесь, это всё равно её, а не наши проблемы.
— Спим?
— Спим. — Я подвинулся на кровати к стенке, и этот остроухий лось мгновенно улёгся рядом, сопя мне в подмышку. Да пусть. Он редко себе такое позволяет, обычно его вполне устраивает свой собственный коврик с пожёванным зелёным мячиком — любимая игрушка с детства.
Гесс уснул практически сразу, у собак это быстро. Но мне он сон перебил.
Наверное, ещё не меньше часа я лежал с закрытыми глазами. Нет, беды и сложности карьерного роста несчастной Якутянки в длинной шубе и с сияющими бриллиантами на шее не занимали меня. Почему-то именно сейчас я скорее думал о Марте.
В том смысле, что ведь, Диоген мне в бочку, она была в курсе всего произошедшего там со мной и напарником, на вампирском балу, ассамблее нечисти, переговорах с полномочным представителем пекла или как вообще могло бы называться подобное мероприятие.
Она знала, что противоположная сторона требовала её жизнь как залог некоего хрупкого мира. Очень надеюсь, что и своему непосредственному начальству моя рыжая любовь чётко донесла о сложившейся ситуации. Если же нет, то, помнится, отец Пафнутий тоже куда-то там вроде как всё продублировал.
Но тогда я не понимаю лишь одного: если там наверху все в курсе всего происходящего, то почему они позволяют Марте ходить с нами на задания? Разве непонятно, что именно в эти моменты она уязвимее всего, ведь если мы с доберманом заняты изгнанием бесов, то у нас нет ни сил, ни времени ещё и обеспечивать личную безопасность этого «контролирующего органа» в юбке?
Корявая фраза. Граничит с неприличными намёками. Я не совсем это имел в виду, хотя кому какая разница? Просто лично мне бы хотелось знать, чем они думают, эти самые высокие чины Системы, об охране и гарантированной защите своей же служащей?
Они всерьёз уверены, что под её руководством мы с активным псом будем справляться со своими заданиями лучше, чем без неё? Или же, наоборот, намеренно подставляют девушку, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что работа у нас опасная и случиться может всякое?! Кажется, я уснул, так и не придя ни к какому выводу. Сама ночь прошла баламутно.
  
Гессу снились страшные (или страшно весёлые) сны, так что он скрипел зубами мне в ухо, фыркал, рычал, во все стороны разбрасывая тяжёлые лапы, а я только успевал рёбра беречь. Потом милый пёсик попытался вмять меня спиной в стенку, так что я в конце концов попросту сбросил его на пол. Где он, кстати, и досыпал на коврике, даже не проснувшись.
Утром на прогулке, отмечая все нужные столбики и гоняясь за снежинками, ретивый доберман в телогрейке прыгал по двору, как весёлый козлик, оглашая окрестности села звонким лаем. Возможно, поэтому я не расслышал то, что чутко уловили его собачьи уши.
— Тео, там опять фашисты пришли. Скрипят снегом за забором. Я их кусь или ты сам хочешь?
Да, действительно, у наших ворот вновь топтались трое рогатых чертей в зимней форме ваффен СС, прихлопывая себя по плечам и выдыхая пар.
— Херр партизанен Фиедька? Гутен морген, майн камрад. Ты есть всё решать по Якутянке?
— Мы, — ответил я за нас с Гессом, — мы пока пребываем в сомнениях. Ответьте на пару вопросов. Во-первых, почему мы должны ей помогать? Во-вторых, как именно вы представляете себе эту нашу помощь?
Фашисты крепко задумались. Настолько, что отошли от забора и, наверное, минут пять — десять активно спорили между собой на немецком. Мой доберман уже начал нервничать и требовать, чтоб я разрешил ему стимулирующий «кусь!» для ускорения совещания, но тут черти обернулись.
Обер-лейтенант взял под козырёк и с лёгким поклоном в нашу сторону доложил:
— Партизанен Фиедька, мы есть просить за Якутянку. Но вопрос не в этом. Вопрос есть в том, что она должна убить твой либен фройляйн Марта! Тогда её простят и дадут Железный крест за личный храбрость. Ты есть хотеть спасать Марта? А мы есть хотеть спасать Якутянка! Ферштейн?
— Вот только не надо мне тут Анчутку изображать.
— Анчутка-а… — У немецкого офицера отвисла челюсть. — Анчутка, то есть натуральный бес? О майн либер! Он же есть мой троюродный брат! Партизанен Фиедька, скажи, мой брат Анчутка в русском плену? Ему нужна свобода? Он готов пойти на путь великого Третьего рейха?
— Понятия не имею, — честно признался я, отметив для себя, что сам факт троюродного родства не помешал фашистам в прошлый раз избить нашего красавчика в мясо. — Но вроде как ему и тут вполне себе уютно. Вы, вообще, в курсе, что Гитлер продул эту войну? И фашизм запрещён вообще-то везде, кроме, наверное, Украины и стран Балтии. Уж у нас в России точно!
Рогатый обер-лейтенант беспомощно оглянулся на своих солдат.
— Партизанен Фиедька, ты есть говорить (утверждать, доказывать через документ), что война закончилась?!
— А вы типа как белорусы, до сих пор поезда под откос пускаете? — не поверил я.
Честно говоря, мне даже было их немножко жалко. До какой же степени им там в пекле исказили реальную историю, если они были уверены, что войска вермахта всё-таки взяли Архангельск?
Разбомбили — да! Но взяли? Ребята, это вам не Киев или Минск подмять, это, Декарт мне в печень, великий русский Север! Здесь всё не так, как, допустим, в оккупированной Одессе. Я горжусь подвигами одесситов, которые уходили в катакомбы, лишь бы не сдаваться врагу. Но наши архангелогородцы просто не давали фашистам шанса ступить на свою территорию. Как ранее датчанам, шведам, британцам и прочим. Это наша земля! Она для граждан России, а не для всех желающих оставить здесь след своего сапога.
И пусть лично я сам и близко не северянин, как, впрочем, и отец Пафнутий, не говоря уж о Гессе, но кто бы попробовал при нас нагло предъявить свои права на Пиялу… Ох, не рекомендую, от души, по-братски! А там ваше дело. Земли у нас хватит на всех, тем более что любая могила — это всего лишь метр на два! Есть желающие? Не скажу, что «милости просим», но и отказа никому не будет. Вот так!