Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
Марта взяла меня под руку, нимало не смущаясь, что она идёт с уродливой сводной сестрой или с очень страшной подругой. Длиннобородый дедушка весёлым бодреньким козликом скакал вокруг нас, периодически то лая, то подвывая от смены чувств, эмоций и ощущений. Если на нас и косились, то скорее от удивления или недоумения, чем от раздражения. Это приятно, согласитесь?
Сам театр был вполне себе обычным, то есть если вы видели хоть один провинциальный театр, то в той или иной мере гарантированно видели все. Некоторые сохраняли архитектуру ещё дореволюционной купеческой постройки, другие старательно копировали их, добавляя колонны и завитые элементы сталинского ампира. Казань, Астрахань, Саратов, Ульяновск, Ростов, Ставрополь и так далее, сравнивайте сами…
На входе Марта предоставила какое-то солидное удостоверение, документ, якобы разрешающий нам войти и всё там поперещупать. Строгая бабулька-билетёр, явно отдавшая молодость ВЧК, долго проверяла каждую буковку через очки, но в конце концов сдала позиции, уступив нам дорогу. Чему в немалой степени способствовал тот факт, что её стал слишком уж рьяно обнюхивать наш дедушка. А Гесс, он же всё нюхает, ему всё интересно, ему не стыдно, он такой.
— Куда теперь?
— Не знаю. На сцену, наверное, — покривила губки Марта. — Нет, девочки, тьфу, то есть парни, то есть тётка с дедом, так не пойдёт. Я вас должна контролировать, а не направлять. Это же вы профессиональные бесогоны, а я так, пару минут рядом постояла.
— Гесс?
— Чего?
— Нужен помощник режиссёра.
— Тебе нужен, ты и спроси.
— Ну ты сам по запаху его найти можешь?
— Тео, откуда я знаю, как он пахнет?! — искренне удивился моей дубовой непроходимости верный доберман. — Дай мне понюхать его трусы, платок, перчатку, тогда и… Нет!
— Что нет?
— Трусы не хочу. Сам нюхай.
Я почти был готов повестись на длиннющий диалог в стиле «какие трусы, мои, его, ничего не хочу, бери, не надо, снимаю, сам ты дурак и так далее», но Марта казалась слишком серьёзной. Те, кто по роду своей профессии редко ходит бить бесов, всегда уделяют им куда больше внимания, почести и сил, чем, собственно, заслуживают эти многочисленные рогатые недомерки.
А вот зато такие простые ребята вроде нас с Гессом, не задумываясь, калечат нечисть легионами, избавляя от их тлетворного влияния человеческий мир как здесь и сейчас, так и в прошлом. В будущем, наверное, тоже, только пока мы об этом не знаем. Типа подобные игры временных петель осложняют наше восприятие реальности. Вспомним хотя бы, сколько раз бессмертный Терминатор имени Арнольда Шварценеггера шлялся туда и обратно, каждый раз меняя историю. Право, не стоит лезть в эту тему с вопросами, примем как данность, и всё.
— Простите, где тут кабинет помощника режиссёра? — Я резко перехватил за рукав довольно высокого пожилого человека с благородным профилем, красными глазами, изрядным пузом и копной старательно взбитых седеющих волос. Его костюм-тройка явно знавал лучшие времена…
— Мадам, — с чувством ответил он, — у меня через полчаса спектакль, ежели я не пригублю до священнодейства, то зритель встанет и уйдёт неудовлетворённым! А сие грех перед Мельпоменой!
— Где помощник режиссёра? — упрямо повторил я.
Перехваченный артист фыркнул:
— Эта вопиющая бездарность?! Человекоподобное существо, считающее, что великого Чехова надо играть, громко хохоча в голос, а на бессмертном Шекспире непременно придыхать, пуская фальшивую слезу после каждой фразы? Пусть он горит в аду! Ха-ха-ха! Где мой коньяк?
Длиннобородый дедушка, доселе мирно обнюхивающий обувь незнакомого нам актёра, вдруг начал скалить зубы, что существенным образом кое-кому изменило голос и тон.
— Друзья мои, подруги сердечные, я вижу, что вы настоящие ценители истинного театрального искусства! Позвольте представиться, Робэрт, — подчёркнуто с ударением на «э» произнёс он, — Пантелеймонович Забайкальский-Бельский! Ваш скромный проводник по суровым дебрям, ступеням и весям сего забытого людьми и Богом, некогда величественного храма. Между прочим, заслуженный деятель культуры, блиставший на сценах Саранского, Муромского и даже Икрянинского любительского театра Астраханской области! Вот так-с…
Мы с Гессом взяли уже слегка тёпленького артиста под локотки и повели в указанную им сторону. Марта, растирая кончиками пальцев виски, плелась следом. Не уверен, что ей всё так уж нравилось, но, по крайней мере, она не пыталась вмешиваться в ход действия. Очень разумно, кстати.
Господин артист провёл нас через пыльное закулисье, пахнущее свежей краской, скипидаром и опилками, но не как цирковая арена, а своим особым, волшебным, чисто театральным запахом, чарующим и манящим одновременно.
Не знаю, кто как, но лично я люблю театр. Меня так приучили родители. Мама водила меня с трёхлетнего возраста за ручку на театральные ёлки, потом папа на все спектакли, соответствующие моему возрасту, а в юные годы я сам был активным участником студенческих капустников и праздничных мероприятий. Пусть не самым талантливым, но уж активным точно, именно это и позволяло мне сейчас легко вживаться в образы и личины.
Хотя, наверное, не всегда стоит воспринимать окружающую действительность как игру. Ибо с бесами не играют. Их бьют. То есть мы их бьём.
— Вот, пришли. Очень надеюсь, что ничтожество сие находится у себя. Наверняка пьёт! В одно горло! Ну не сволочь ли, господа-товарищи?!
Мы не стали вдаваться в диалог, тем более что заслуженный мастер сцены не особенно в нём нуждался. Он вполне мог довольствоваться высоким обществом себя любимого. По крайней мере, именно так мне показалось на первый взгляд. Я ошибался. Этот человек оказался далеко не так прост…
— Как зовут вашего помощника режиссёра?
— Ничтожество имя ему!
Я понял, что конструктивного разговора всё равно не получится, и обернулся к Марте.
— Постой тут, мы быстро.
Она послала мне воздушный поцелуй, причмокнув губами. Гесс тут же бросился к ней со своим «лизь тебя два раза и погладь мой зад». Лицо Робэрта Пантелеймоновича надо было видеть. Как человек театральный он, конечно, привык ко всякому, но мы можем удивить и не таких могучих зубров.
Пока Марта шутливо (а то и всерьёз) отбивалась от прыгающего вокруг неё на четвереньках благообразного дедули, я деликатно постучал в дверь. В ответ гробовая тишина.
— Позвольте мне, мадам. — Наш проводник благородно шагнул вперёд. — Дайте место артисту своего дела! Скандал — это же моё второе имя. Вот как надо…
Он глубоко вдохнул во всю грудь и на выдохе с размаху шибанул в дверь ногой, что при его росте и весе дало вполне себе ожидаемый эффект — замок просто вынесло к чертям собачьим! Я уважительно протянул ему ладонь для мужского рукопожатия, но он галантно поцеловал мне пальцы. Ах да, я же сейчас в женском облике! Ладно, надеюсь, далеко это дело у нас не зайдёт.
— После вас, мадам!
Мы прошли в довольно-таки большую комнату, где за длинным столом сидел мужчина с внешностью Кощея Бессмертного. В брюках дудочками, вислом свитере, абсолютно лысый, без бровей и ресниц, худой, скрюченные артритные пальцы с неожиданно ухоженными длинными ногтями и проницательный взгляд стальных глаз-буравчиков.
— Что тебе надо, Бельский?
— Забайкальский-Бельский, прошу заметить, — торжественно поправил пузатый артист. — Мой долг мужчины и актёра был сопроводить сюда двух прелестниц и их немножечко тронутого отца. Засим я бы мог и удалиться, но… воздержусь.
— Пошли вон все, или я… — На секунду он вперился в меня, протёр глаза и вдруг резко сменил тон: — Ты кого притащил сюда? Это же бесогон! Ты труп, Бельский, ты труп, сука-а!
— Где сука?! — В кабинет тут же влетел озабоченный старик, быстро осмотрелся и повесил бороду. — Обманули собаченьку, никого здесь нет.
На самом деле было много кого. В помещении откуда ни возьмись вдруг оказалась целая куча бесов, больше полусотни, наверное. Помощник режиссёра взмахнул руками на манер того же Гарри Поттера, и дверь с грохотом захлопнулась. Ого, да тут явно намечается махач…