Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

А уж буддисты тем более были уверены, что любое движение души в пустоте безмерно важнее конечного пункта, ибо если у движения есть конечная цель, то оно смешно, абсурдно и бессмысленно по самому факту своего существования.
Ну и если представить, как менялись, вольно смешиваясь и противореча друг другу, три этих трактовки, вообще ум за разум заходит. Идея — задача — начало — реализация — путь — конец — смысл… всё ли это стоит в нужном порядке?
Не знаю. Не берусь судить. И кстати, если бы я был в этом твёрдо уверен, то, наверное, не имел бы права говорить об этом со стопроцентной гарантией. Философия — наука для сомневающихся. Твердолобые (то есть стопудово уверенные в себе люди) дружно идут другим маршрутом.
Следовательно, как бы кому ни казалось, куда бы мы ни ехали или ни плыли, ни летели, ни перемещались в пространстве, всё получилось. Хотя, возможно, и не так, как надо. Наверное, я не смогу сразу внятно объяснить, поскольку резко раскрыл глаза, только получив серьёзный пинок в бочину под ребро.
— Тео, вставай! На тебе лапку, мы приехали.
— Куда?
— Не задавай глупых вопросов умной собаченьке. Откуда я знаю? Сам посмотри и скажи мне, что делать: кусь или лизь?
А вот это момент, кстати, серьёзный. Выйдем и посмотрим, я приник к стеклу. По факту машина на данный момент медленно двигалась ночью, при зыбком свете фонарей, по незнакомой мне улице неизвестного нам города к непонятному заведению под современной неоновой вывеской с тускло горящими готическими буквами «Мессир».
Кто бы что ни говорил, но непрозрачная отсылка к Булгакову (ученику церковной семинарии, если кто забыл) была настолько явственной, что сомневаться не приходилось — скорее всего, мы в Москве! Надпись же по-русски. Вот только это происходит сейчас, в нашем времени или недалёком будущем, оставалось лишь гадать. Впрочем, наверное, можно и просто спросить, да?
— Прибыли. — Якутянка вынула ключ зажигания и подбросила его в руке, на короткий миг одарив нас белозубой улыбкой через зеркальце заднего вида. — Никто не устал, никому не нужно выпить или закусить?
Я быстро сжал ладонями челюсти разом воспрянувшего добермана. Уж он-то, естественно, потребовал бы и выпивки, и закусок, и всего, чего только душа не пожелала бы. Отдайте ресторан, не то всех кусь!
— Спасибо, но нет. Мы не голодны. — Я строго посмотрел в округлившиеся глаза Гесса и выразительно повторил: — Говорю же, мы совсем не голодны. Нас дома хорошо накормили, зарплата позволяет.
— Ты боишься.
— Да, — без малейшего стеснения признался я. — И видимо, есть чего?
— Всё всегда возможно, мой мальчик, как лучшее, так и худшее. А ещё они отлично умеют взаимозаменять друг друга. Боль приносит наслаждение, смех вызывает слёзы, последний вздох может быть самым сладким в жизни. Так вы выходите?
Мы не могли позволить ей просить нас дважды. И хоть я ни на секунду не сомневался, что идея уехать с Якутянкой была идиотской с самого начала, но трусить надо заранее, а теперь какой уже в этом смысл? Просто пойдём до конца. Надеюсь, это недалеко.
Я мысленно прочитал «Отче наш», погладив добермана по кожаному носу, и коснулся кончиками пальцев старого нагана в кармане, это реально успокаивает. Как говорится, добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. Не мною придумано, но ведь в большинстве случаев работает.
Машина остановилась в глухом переулке у высокого трёхэтажного дома готической архитектуры. Кому и каким образом удалось построить такой особняк с сияющей надписью в столице, на практически незаметном глазу пятачке, я даже не спрашивал. Если таинственный некто не потрудился защитить свой участок хотя бы изящной металлической оградой или современной сигнализацией, то это о многом говорит. Хотя бы о том, что уж ему-то бояться абсолютно некого и нечего. Он сам страх!
— Рекомендую ничему не удивляться.
Якутянка вышла из машины вслед за нами, и великолепный автомобиль удивительным образом прямо на наших глазах превратился в старый растрескавшийся гроб, покрытый лохмотьями истлевшего чёрного бархата. Гесс невольно зарычал, но я успокаивающе положил ему ладонь на загривок. Ещё не время, нас же просили не удивляться.
  
— Да ладно, чего вы? Приглашающая сторона дала все гарантии вашей безопасности. Так что постарайтесь сами не наломать дров. Прошу в дом!
Я вежливо кивнул, мой пёс, поджав уши и оскалив зубы, держался на полкорпуса впереди меня. Во-первых, из любопытства, а во-вторых, ненавязчиво подчёркивая свою роль как защитника и друга. Я же сунул обе руки в карманы тулупа и демонстративно расслабил плечи. В конце-то концов если кто не знает, то стрелять сквозь карман не так уж и сложно, особенно если в упор.
Так что под правой ладонью у меня был старенький, но надёжный револьвер бельгийца Нагана, а под левой пузатый флакончик со святой водой, грамм на пятьдесят. Никогда не знаешь, что именно тебе понадобится и в какой час, верно?
— Смелее. — Роскошная Якутянка распахнула перед нами тяжёлую дубовую дверь, когда мы взошли на мраморное крыльцо. — И помните главное: вы почётные гости!
— Не всех кусь? — недоверчиво покосился на меня доберман.
— Не всех сразу, — пояснил я. — И вообще, говорят, наедаться на ночь вредно.
— Есть вредно? — не поверил он. — Обманываешь собаченьку.
В этот момент нам в лицо ударил яркий свет, а по ушам резанула музыка «Незабудки». Прошу прощения, собственно музыкой это назвать сложно, а вот для зомбирования мозга самое оно!
Признаюсь, я слабо разбираюсь в тенденциях современного российского рэпа как безусловного наследника незаконнорожденной помеси чернокожего гарлемовского речитатива и классической постсоветской попсы, но то, что о поэзии там и речи не идёт, готов отстаивать даже в суде.
— Они приехали к нам!
Сквозь грохот музыкальных колонок, разноцветные огни и дикий шум к нам ринулся тощий молодой человек в строгом костюме-тройке. Лицо его было бледным, прилизанные волосы причёсаны на пробор ровно посередине, а в уголках губ запеклись две струйки крови. Вампир, что ли?
— Торжественный ужин будет наполнен свежим мясо-о…
— Заткнись, идиот. — Наша сопровождающая с размаху влепила ему звонкую пощёчину с потягом. Если кто не знает, то это значит, что её ногти пропахали четыре длинные, глубокие линии на щеке не особо умного болтуна.
— О, прошу прощения, Госпожа ночи! — взвизгнул он, падая на колени.
Якутянка сняла одну из алмазных серёг и презрительно бросила её ему под ноги. Парень буквально взвыл от счастья, на четвереньках кинувшись вылизывать голубоватым языком шпильки её сапог. Гесс, покосившись на меня, сделал вид, что его тошнит прямо на паркет.
Понимаю, но что поделаешь, есть вещи, которые лучше не применять к самому себе. Как и не спешить судить, может, у них тут просто такие традиции, почему сразу нет? Нас же не заставляют. По крайней мере, на данный момент. Потом видно будет.
Я аккуратно помог другу распаковаться, сложил его вещи на ближайший стул, и мы пошли за черноволосой чертовкой, попав прямо из чопорного парадного в огромный главный зал из гранита, хрусталя и красного дерева, где одновременно шли похороны и свадьба! Я попробую объяснить.
Зал представлял собой большую квадратную комнату с высотой потолка под шесть-семь метров, узкими, забранными бархатом окнами, более похожими на крепостные бойницы, под ногами паркет из тёмного дуба, чёрного и блестящего, как свежеразлитый мазут, но кое-где прикрытый дорогим ковролином, а стены украшены холстами великих итальянских мастеров. Я бы даже предположил, что это были подлинники.
Тематика картин, впрочем, казалась довольно однообразной — мучения святых апостолов. То есть, если вспомните, это море крови, сломанные кости, пылающие огни, содранная кожа, раскалённое железо, стальные шипы, искажённые от боли, всепрощения и христианской любви лица. Потолок выкрашен в ультрамарин, создавая иллюзию уходящего в вечность пространства.