Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

Ночь прошла ровно. Гесс, правда, дважды за ночь подходил ко мне, ему снились страшные сны. Наверное, съел что-нибудь, у собак такое бывает. Гладил его между ушей, дул ему в нос, уверял, что всё будет хорошо. Он сонно кивал и верил.
А ранним утром, как только мой доберман сделал свои «грязные дела» во дворе, получив за всё дежурную похвалу, я предупредил Анчутку, что мы уходим. Вооружаться точно не имело смысла, в конце концов, мы шли не на задание, а поговорить об этом загадочном тексте. Батюшка должен был проснуться с минуты на минуту, его седая внучка несколько позже. В любом случае есть шанс успеть смотаться в оба конца за разъяснениями, это недолго.
Безрогий брюнет кивнул в знак того, что он меня услышал, а я достал из кармана карту джокера, привычно протянув её Гессу. Тот ухмыльнулся и хлопнул по ней лапой. Всё.
Через мгновение мы с ним были перенесены неведомой силой научной мысли в белый коридор. Нам навстречу поднялись двое незнакомых бесобоев: седой старик в казачьей черкеске и бритоголовый парень с бейсбольной битой в руках.
Оба улыбались. Дед вообще меня обнял:
— Добре, братик! Ох услужил, ох обрадовал, отомстил же поганым за Грицка!
Бритоголовый поддержал чуть менее эмоционально, но всё равно тепло:
— От души, братан! Короче, респект и уважуха! Не по понятиям, когда за пацана не вписались. Будут тёрки — маякни, я подтянусь.
— Гав! — чуть не обиделся Гесс.
— И тебе, короче, респект. — Парень безоговорочно подал ему руку, пожимая мужественную лапу добермана. — Без обид, если какая кошка наедет — кинь пару букв на трубу, мы замажемся!
Старик, порывшись в карманах, извлёк запылённый кусочек пилёного сахара в крошках табака и щедро ткнул под нос моему доберману. Бедный пёс самым осторожнейшим образом взял угощение в зубы, унёс его под лавку и уже там изобразил старательное чавканье.
Просто чтоб никого не обидеть, он у меня жутко вежливый и страшно воспитанный. Старика и бритоголового, к моему удивлению, вызвали одновременно.
— Надеюсь, ты это не ел?
— Я никогда не ем из чужих рук, отец Пафнутий не разрешает.
— И правильно.
— Неправильно, — опустив морду, надулся Гесс.
— Тебя могут отравить.
— Не могут.
— Уж поверь.
— Не поверю.
— Ты упёрся, что ли?
— Не упёрся.
— Тогда чего ведёшь себя как этот?
— Не как этот. Кусь тебя!
В общем, вы, наверное, уже поняли, что эта скотина короткохвостая просто ушла в несознанку и не расположена к конструктивному диалогу. С доберманами такое бывает, что-то переклинивает в собачьем мозгу, и тебе зеркалят все твои требования и просьбы с частицей «не».
Говорят, кстати, и многие дети так делают, но у ребёнка всегда больше прав, чем у животного. Кусать себя я, естественно, не позволил бы, ещё чего, не фиг баловать эту домашнюю скотину. Тем более что меня фактически спас механический сигнал:
— Следующий.
Мы с Гессом смерили друг друга взаимно уничижающими взглядами и шагнули к двери.
— Ты первый.
— Только после вас.
— Иди ты, там Марта.
— Я в курсе, но благородно пропущу тебя.
— Я тебе лапку дам.
— Давай.
На этом наша минутная размолвка была закончена полюбовным примирением сторон, к общему удовлетворению, дружбе и согласию. Я распахнул дверь, он шагнул и придержал её для меня лапой. Сзади в коридоре появился ещё один бесогон, но мы даже не успели обменяться приветствиями.
— Тео, привет! Гесс, дай пять! — Рыжая красотка в облегающем джинсовом платье помахала нам ручкой, не вставая из-за компьютерного стола.
Мой пёс сел, изо всех сил изображая неподвижную статую какого-нибудь древнеегипетского пантеона, хотя вроде бы там более в чести были кошки и шакалы. Я тоже удержался от лишних сантиментов, молча протянув ей тот самый сложенный лист бумаги.
— Типа это что?
— Это от так называемой Якутянки, если ты понимаешь, о чём речь.
— Не понимаю. Колись, что за овца? — Марта вырвала у меня листок, быстро пробежала его глазами и вновь уставилась на меня. — Ок, шарада. Примитивненько, но норм. Расскажите мне всё.
  
— В красном сладком перце содержится в шесть раз больше витамина С, чем в апельсине.
— Э-э…?
— Ты просила рассказывать всё.
— А-а, троллишь меня? — хлопнув в ладоши, догадалась Марта. — Ну норм, можем поговорить об апельсинах. Только мне почему-то кажется, что у тебя другие проблемы.
— Одна проблема: я никак не могу пригласить на свидание в кафе любимую девушку.
— Пригласи меня! Там вкусняшки! А я тебе лапку дам, хочешь две? И вот тебе кожаный нос! Возьми, возьми, возьми…
— Гесс, место, — в два голоса крайне вежливо и как можно мягче попросили мы.
Я же помню, что он сегодня мучился ночными кошмарами, зачем ещё и лишний раз голос повышать на бедного пса.
— Обижаете собаченьку. Не любите, никогда меня не любили. Не гладили мой зад.
— Да он из меня просто верёвки вьёт, — вздохнула рыжекудрая сотрудница Системы, выдвигая ящик стола и доставая две большущие зефирины. — А кто тут у нас хороший мальчик?
— Я, я!
Пока счастливый пёс, виляя обрубком хвоста, шумно чавкал угощением, я вкратце без лишних деталей рассказал о первом и последнем визите Якутянки. Марта терпеливо записывала всё мелким аккуратным почерком. Потом поправила очки и подняла на меня зелёные глаза.
— Не бойся, ругаться не буду, я просто всё тебе прощу. И бойся, потому что я всё прощу, но ничего не забуду.
— Декарт мне в печень?
— Вот именно.
Моя неподкупная рыжая любовь вновь углубилась в чтение, почесала в затылке, поморщила носик, покусала нижнюю губку, дважды вопросительно изогнула левую бровь и, наконец, уверенно сказала:
— Итак, речь наверняка идёт о приключениях Лемюэля Гулливера. Поясняю, «большое в малом» — Гулливер в стране лилипутов, «малое в большом» — Гулливер в стране великанов и «от человека до скотины один шаг» — он же в стране разумных лошадей, где люди выведены в образе диких существ йеху. Непонятно, почему опустили летающий остров Лапута, но ок, пусть.
Я со стоном хлопнул себя по лбу — какой примитив, какой я идиот, как всё просто.
— Поскольку общий смысл книг пастора Свифта это терпимость, толерантность и добросердечное принятие всего, с чем сталкивается человек в жизни, с любым чудом, с собственными иллюзиями, страхами, фобиями, то, конечно… Речь идёт о переговорах?
— Гесс, лизь её, пожалуйста. Она умничка.
Прежде чем Марта успела опомниться, мой преданный пёс счастливо вылизал её в обе щёки!
— Собака страшная, — взвыла рыжая красавица, умилённо обнимая добермана за шею.
На минуточку мне даже стало завидно, почему кому-то всё, а некоторым вообще ничего? Ему и зефир и обнимашки, а мне вечные разборки и неуверенные надежды на призрачное счастье. Может, отец Пафнутий прав: стоит переключить своё внимание на Дашу Фруктовую?
По крайней мере, хоть Марта поревнует, говорят, это полезно. Хотя эта если заревнует всерьёз, то, наверное, убить может. Не, не, оно не в моих интересах.
— А хотите на задание? Легко!
— Вообще-то мы не готовились, — вовремя опомнился я, но рыжая меня не слушала, потому что доберман радостно кивал в такт каждому её слову.
— А вам и париться не надо, фигня, а не задание. Мелкий бес в частном секторе, мизинцем пополам перешибить можно, ок?
— Да. — Мой пёс, не дожидаясь ответа, хлопнул тяжёлой лапой по клавиатуре и, видимо, попал не туда. А вот я из-за него точно попал!
Тьма ударила по глазам, потом вспышка солнечного света, и…
— Мы где? — высунув язык набок, спросила меня пёстрая корова-бурёнка с преданными собачьими глазами. — Дать тебе лапку? На!
— Копыто в навозе, — отрезал я, пряча руки за спину, этого мне только не хватало.
— У меня лапки, — надулся он, специально шлёпнув передним копытом так, чтоб брызги долетели и до моих джинсов. Я даже отпрыгнуть не успел.
Бесит меня с утра эта собака, просто бесит! Тем более что я-то сегодня бесогонить особо и не собирался. Это же он отправил нас двоих на работу без оружия, без серебра, без святой воды, без молитвенника, да ещё и нарядился дурацкой коровой.