Побег на Памир (СИ)
Во время видения на восточном склоне горы Джабаль-ан-Нур, курбаши сообщил мне о примете, которая подтвердит, личность Али Максуд Шаха. По словам Зияд-бека, об этой отметине знали едва пара человек из ближнего окружения Максуд Шаха, и точно не знал об этом его отец. Это была просто ошибка молодости, которую Али Максуд Шах, до этого момента упорно скрывал от окружающих и в первую очередь от своего отца. И сейчас, мне просто не хотелось выдавать так упорно хранимый секрет, и вводить в смущение, и последовавшие вслед за этим, после моего ухода оправдания, которые наверняка толь ухудшат отношение ко мне со стороны обоих мужчин. Разумеется можно было обойтись и без этой проверки. Но учитывая мое знание о том, что Максуд Шах, является сыном Муфтия «Святыни» плюс я знаю некую тайну, о которой не догадывается даже его отец, поведанная им история о обете принятом в результате «встречи» в святых местах, должна стать лишним поводом для если не доверия, то хотя бы расположения. К тому же о подобной проверке потребовал и Зияд-бек. Какие именно мысли приходили в его голову мне было неизвестно, но обещания нужно исполнять.
— Простите господин Али, не могли бы вы показать мне свою левую ладонь. — Произнес я, едва мы оказались наедине.
— Откуда вы знаете об этом, ходжа?
— Это не имеет значения. Но именно эта отметина, послужит доказательством того, что вы именно тот человек, которому я должен кое-то рассказать. Поверьте, я не собираюсь причинять вам зла, но тем не менее прошу показать вашу ладонь.
Мой собеседник вздохнул, после чего протянул ко мне руку и растопырил пальцы. Где между средним и безымянным пальцем я заметил крохотное изречение حمدل выполненное на арабике с помощью татуировки зеленоватого цвета. Аль-ха́мду ли-Лля́х — «Во славу Аллаха», гласило оно.
— Вопросов больше нет мы можем вернуться?
— Вы должны объяснить, откуда вам это известно.
— Там вы все узнаете.
— Согласно обета, принятого от моего предка Курбаши Фардат Зияд-бека Ахмет-оглы, — продолжил я свой монолог едва мы вернулись в кабинет Муфтия. — Я готов передать вам все накопленные моим родом ценности, вывезенные моим предком из Туркестана в 1920 году, и находящиеся в тайнике, расположенном на перевале «Шах-Заде».
Выложив из своей сумки карту, которую я принес с собою, я указал на ней точку, где находится этот самый перевал.
В тайнике находится примерно шесть тонн золота и драгоценных камней в слитках и изделиях, а также валюта мировых держав в купюрах образца начала двадцатого венка. На общую сумму в несколько миллионов рублей Российской Империи. Я понимаю, что Империя прекратила своё существование более пятидесяти лет назад. Но мой предок, говорил именно эти слова, которые я и передаю вам. Эти ценности, по его завещанию, я передаю вам для финансирования боевых действий направленных на освобождение Афганистана от оккупантов.
Говоря все это я ничем не рисковал. Записи, оставленные Зияд-беком, в кабинете, были мною уничтожены еще перед уходом с перевала. На последней странице дневника курбаши, имелась запись, говорящая о том, что это нужно сделать обязательно, чтобы после избежать многих проблем. И потому связать все это с похищенными Осиповым ценностями Туркестанского банка было невозможно. Тем более, что по словам моего пращура, все метки которые могли бы отнести драгоценности к тем сокровищам, были им удалены еще в время пребывания на перевале. Сам же Зияд-бек, действительно оказался моим прадедом, правда выяснилось это только в пещере Хира, когда он явился для разговора со мной. Все это сильно попахивает, какой-то мистикой, но приходится в это верить. Он и предложил выдать похищенные ценности за богатства, накопленные моим родом.
— Если вы, ходжа, уроженец советского Узбекистана, то какое отношение имеет Афганистан, к ценностям которые вы хотите ему передать? — Спросил Али Максуд Шах.
Я положил на стол ладони на одном из пальцев которой находился перстень Караханидов с именем Мухаммад ибн аль-Ханафия.
— Начало моего рода принято считать от сына человека, чьё имя указано на этом перстне. Тем не менее, Голубая Мечеть, в которой мы сейчас находимся построена как усыпальница Абу-ль-Хаса́н Али́ ибн Абу́ Та́либ аль-Ха́шими аль-Кураши́ то есть его отца. И если здесь покоится один из пращуров, послуживших началу моего рода, почему вы считаете, что эта страна чужая для меня?
Уже вскоре, мы обсуждали как лучше добраться до перевала и вывезти из него все, что в нем находится. Конечно главным было золото и валюта, но не осталось безо внимания и находящееся там оружие. Те же винтовки Мосина, используются до сих пор во многих странах. Пулеметы Максима, пусть и несколько устарели, но тем не менее могут сослужить бойцам хорошую службу. Конечно запас патронов, придется менять, так как возможны осечки из-за длительного хранения. По словам Али Максуда, обычный срок хранения не превышает тридцати лет.
В конце разговора был задан вопрос, заданный мне.
— Вы, лично ходжа, что хотите получить от всего этого?
Конечно мне хотелось многого. Все-таки найденные тогда драгоценности, и завещание Зияд-бека прямо говорили о том, что все это принадлежит мне. Но самая большая проблема, заключалась в том, что вывезти хотя бы часть этого было невозможно. Что-то конечно я взял с собой при уходе с перевала. Во время очередной попытки добраться до него, понял, что без чьей-то помощи сделать это просто невозможно. А просьба о помощи, могла обернуться тем, что алчность затмила бы глаза моего помощника, и результат мог оказаться вполне предсказуемым. И наконец пришедшее во время хаджа видение, подсказало мне, что мне стоит сделать со всем этим богатством. При этом было добавлено словами Булгакова, книгу которого я читал когда-то в юности: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами все предложат и сами всё дадут». Причем слова пращура звучали настолько уверенно, что в какой-то момент я даже поверил в то, что обо мне не забудут.
Но даже если и ничего не дадут, то и не обвинят меня ни в чем предосудительном. Много позже перед тем как приехать в «Голубую мечеть», я подумал о том, что мне добраться до этих драгоценностей не светит в любом случае. А если я умолчу об их существовании, то до них наверняка доберутся либо Индийцы из миротворческих сил ООН, которые шныряют по всему северу, как у себя дома, либо Американцы из НАТО. А так есть хоть какая-то надежда, что все это пойдет на благое дело в помощь этой бедной стране.
Правда я все же нарушил предупреждение своего предка и озвучил одну единственную просьбу:
— Там, на перевале, в комнате за стеновой панелью находится сундук с личными вещами моего предка. Среди них имеется пистолет С-96 «Маузер» в деревянной кобуре, некогда принадлежащий моему прадеду. Если это будет возможно очень хотелось бы получить это оружие в память о Зияд-беке.
— Что, ты Арслан, собираешься делать дальше? — спросил Муфтий в конце беседы, когда все вопросы были решены, и я уже собирался покинуть обитель.
— Передача драгоценностей рода Караханидов, только часть обета, принятого мною. К тому же я последний в роду, и мой пращур приказал мне после передачи вам всех ценностей последовать в указанное им место, где, по его словам, меня ждет моя суженая, для продолжения рода. Я собирался покинуть Афганистан. У меня на счету, имеется небольшая сумма, скопленная мною то время, когда я жил в Афганистане. У меня есть неплохая профессия полученная в одной из местных технических школ и диплом механика. Я молод и у меня впереди вся жизнь. Я верую в Аллаха и следую его заповедям, которые помогали и помогают мне во всех моих начинаниях. Да славится имя его во веки веков. Думаю не пропаду.
— Ну что же. Я благословляю тебя, ходжа на это. Следование заповедям предков по пути, защиты и утверждения ислама и исполнении предначертанного тебе твоим предком, отныне твой джихад****. Бисмилля́хи-р-рахма́ни-р-рахи́м — Во славу Аллаха, милосердного и милостивого. Ступай с миром…