Последний негодник

– Ваша светлость, вы допустили ошибку только в отношении одной из нас, – с непреклонной вежливостью заявила Лидия. – Я – Гренвилл из «Аргуса». Эта женщина – известная сводня. Она заманивает девочку в бордель под предлогом, что ведет ее на Боу-стрит. Если вы препроводите эту сводницу в тюрьму, я с радостью составлю вам в этом компанию и засвидетельствую…
– Она притворщица, лгунья и интриганка, – завопила Корали. – Я только веду девочку к Пиркезу.
  
Она махнула в сторону стоящего напротив устричного бара.
– Немного перекусить. Девочка попала в небольшой переплет…
– И попадет в еще худший в ваших руках, – продолжила за нее Лидия. Ее внимание вновь переключилось на Эйнсвуда. – Вы знаете, что происходит с детьми, имевшим несчастье попасть в ее когти? Их бьют, морят голодом и насилуют, пока не низведут до состояния смиренного ужаса. Тогда она выпускает их на улицы, некоторым из них по одиннадцать и двенадцать лет…
– Ты лжешь, подлая портовая шлюха, – взвыла сводня.
– Я поставила под сомнение вашу честь? – поинтересовалась Лидия. – Вы хотите сатисфакции? Рада буду предоставить. Прямо здесь и сейчас, если желаете. – Она стала наступать на сводню. – Давайте-ка посмотрим, как вам понравится, когда вас бьют.
Пара огромных ладоней сомкнулась на ее запястьях и оттащила назад.
– Полноте, дамы. От вас чертовски разболелась голова. Давайте постараемся решить все миром, а?
– О, вот это забавно, – воскликнул кто-то. – Эйнсвуд решает что-то миром. Глазам не верю, неужто в аду все замерзло?
Лидия посмотрела вниз на держащую ее за руку большую ладонь.
– Уберите от меня свои лапы, – холодно промолвила она.
– Я, пожалуй, подержу, пока кто-нибудь не сбегает за смирительной рубашкой для вас. И кто вас выпустил из Бедлама, хотел бы я знать?
Лидия пихнула его локтем в живот. Тот оказался отнюдь не мягким. От предплечья до запястья ее пронзила боль.
Все-таки и он что-то почувствовал, поскольку пробормотал ругательство и отпустил ее под свист и улюлюканье толпы.
Беги, пока можешь, предостерег ее внутренний голос, беги без оглядки.
Это был внутренний голос разума, и она бы прислушалась к нему, кабы ее не поразили насмешливые замечания грубияна и откровенная наглость, с которой эти замечания громогласно прозвучали. Природа не предусмотрела в характере Лидии склонность отступать, а чувство гордости не позволяло предпринимать каких-то действий, намекающих на слабость или, не дай Бог, на страх.
Сощурив глаза, с бешено бьющимся сердцем она повернулась к нему лицом.
– Еще раз тронете меня, – предупредила она, – и я поставлю синяки на оба ваших глаза.
– О, попробуйте, ваш’ честь! – начал подстрекать какой-то зевака. – Троньте-ка ее снова.
– Эй, ставлю на вас десять фунтов, Эйнсвуд.
– А я вам говорю, она поставит ему парочку «фонарей», как и грозилась, – раздался другой голос.
Герцог, между тем, оценивал ее, вызывающе пройдясь взглядом зеленых глаз от шляпки до полусапожек.
– Крупная, не спорю, но не в моем весе, – объявил он. – Должно быть, пять футов и три четверти (1.75 м – Прим.пер.). И весит стоунов десять (63, 4 кг – Прим.пер.), нагишом.
– За то, чтобы таковой увидеть, – добавил он, скользнув взглядом за корсаж, – я, между прочим, готов заплатить пятьдесят гиней.
Эту остроту приветствовали грубым смехом и, по обыкновению, непристойными комментариями.
Ни смех, ни непристойности не обескуражили Лидию. Она знала этот грубый мир; большая часть ее детства прошла в нем. Но шум толпы подтолкнул ее к окончательному решению. Девочка, которую она намеревалась спасти, стояла, застыв, и на лице ее проступило затравленное выражение существа, оказавшегося в джунглях и окруженного людоедами, которые вот-вот настигнут цель.
И все-таки Лидия не могла позволить этому идиоту оставить за собой последнее слово.
– О, мастерски проделано, – сказала она ему. – Расширяете образование ребенка, почему бы и нет? Преподайте ей прекрасный пример столичных манер и высокоморальную манеру выражаться, принятую в высшем обществе.
У нее еще имелось много чего высказать, но она напомнила себе, что с таким же успехом могла бы прочитать лекцию каменному столбу. Если у этого тупицы когда-либо и водилась совесть, то она умерла позаброшенной в одиночестве давным-давно.
Удовольствовавшись последним испепеляющим взглядом в его сторону, она отвернулась и направилась к девочке.
Стремительный осмотр толпы подсказал Лидии, что сводня испарилась, и это принесло разочарование. Однако большой разницы не было, если бы та осталась, когда никого из этих крикливых трусов не заботило ничего, помимо собственных развлечений.
– Пойдем, моя милая, – произнесла она, подойдя к девочке. – Нам нечего делать среди этого сброда.
– Мисс Гренвилл, – донесся сзади до нее голос герцога.
Нервно подпрыгнув, Лидия мигом обернулась и столкнулась с крепкой колонной в образе мужчины. Она отступила, но всего лишь на полшага, задрала подбородок и выпрямила спину.
Герцог не сделал ни шагу назад, а она твердо стояла на своем месте, хотя это и было нелегко. До сих пор Лидия не могла в полной мере рассмотреть его мускулистый торс, и теперь вблизи ее заворожила его мощная фигура, которую так тесно облегала одежда.
– Какие превосходно отработанные телодвижения, – произнес он. – Не будь вы женщиной, я рассмотрел бы ваше предложение… насчет «фонарей». То есть этих синих…
– Я знаю, что это значит, – оборвала его Лидия.
– Воистину здорово обладать богатым словарным запасом, – заметил он. – В будущем, однако, советую вам потренироваться – совсем чуточку – в обоснованных выпадах, моя голубка, прежде чем отточить свой язычок. Надеюсь, это до вас может дойти? Потому что, видите ли, какой-нибудь другой парень может принять ваши очаровательные маленькие дерзости и устрашающие выпады за занятный вызов. И не успеете оглянуться, как окажетесь в иного рода драке, чем рассчитывали. Понимаете, что я имею в виду, маленькая девочка?
Лидия широко распахнула глаза.
– О, боже мой, нет, – с придыханием промолвила она. – Ваша речь слишком трудна для меня, ваша светлость. Мои крошечные мозги просто не способны ее уяснить.
Зеленые глаза герцога вспыхнули.
– Может, шляпка сидит слишком туго и мешает.
Его руки потянулись к лентам и замерли в дюйме от них.
– На вашем месте я бы не стала этого делать, – предупредила она, голос ее звучал ровно, хотя сердце рикошетом билось о грудную клетку.
Он засмеялся и рванул за завязки шляпы.
Лидия выбросила кулак. Он схватил его, все еще хохоча, и притянул ее к твердому колоссу, именуемому его телом.
Она была почти наготове, чувствуя, что произойдет что-то подобное. Но оказалась совсем не готовой к выбившим ее из равновесия жару или взрыву ощущений, которые не смогла распознать.
В следующее мгновение его рот, такой теплый, уверенный и слишком уж искушенный, обрушился на губы Лидии, и ее накрыло с головой, заставив потеряться и ощутить беспомощность под его вероломно легким нажимом. В мгновение просветления она ощутила, как большая ладонь неловко прислонилась к верхней части спины, и тепло ее просочилось сквозь плотные слои бомбазина и нижней сорочки, затем тепло сместилось ниже, когда его крепкая рука обхватила ее талию.
В какое-то опасное мгновение ее разум последовал по тому же пути, что и тело, подчиненное жару, силе и беспорядочной смеси аромата и вкуса мужчины.
Но ее чутье оттачивалось в жестокой школе, и в следующий момент она уже знала, что делать.
Лидия обмякла в его руках, заставив себя обвиснуть мертвым грузом.
  
И почувствовала, как его рот оставил ее.
– Вот так так! Девица-то в обмороке…
И тут она заехала кулаком ему в челюсть.
  
Глава 2
 
Следующее, что осознал Вир: он валяется в грязной луже на спине. Сквозь звон в ушах до него донеслось, как веселится, улюлюкает и свистит толпа.