Последний негодник

Только раз, в самом конце, она написала нечто, похожее на прошение о снисхождении. Даже тогда оно было обращено не ради нее. Эти последние еле различимые строчки, написанные за несколько дней до ее смерти, были выведены твердо и четко отражали ее мысль, словно выжженную в мозгу железом: Господи милосердный на небесах, спаси и сохрани моих девочек.
Вир пытался стереть ее историю, как изгонял многое из своих мыслей, но она застряла и пустила там корни, подобно упрямому утеснику, что рос на негостеприимных торфяниках, на которых ее предки Баллистеры построили свой дом.
  
Слова женщины, умершей восемнадцать лет назад, разъедали его, как слова некоторых других людей, и заставляли ощущать себя презренным трусом. Она переносила свою долю храбро и весело… тогда как он не смел повернуться лицом к тому, что случилось в его брачную ночь.
Вир ухватился за повод затеять ссору с Дейном, с рвением направив на него свой гнев, чтобы стереть из памяти другое.
Будто то, что он должен был вынести, одно неприятное осознание, являлось самым мучительным на свете.
Чего не было и в помине. Просто он остался в дураках, вот в чем дело.
Он хотел Гренвилл, разве не так? Как ни одну женщину в мире. Отчего же тогда ему следует изумляться тому, что когда он, наконец, заполучил ее в постель, этому бы не быть похожим на то, как спать с любой другой женщиной?
С другими он просто совокуплялся.
Жене он дарил любовь.
Она писательница. На его месте она нашла бы множество метафор, чтобы описать сие действия, на что это похоже, чем отличается.
Он же метафорами не владел. Впрочем, распутником-то он был, и опыта имел поболее, чем следовало бы иному джентльмену. И такового опыта хватало, чтобы почувствовать разницу. И довольно ума, чтобы понять, что затронуто его сердце, и догадаться, каким словом это называется.
«Так ты в меня влюблена?» – улыбаясь, спросил он, словно сама такая возможность забавляла его. И он вынужден был продолжать улыбаться, поддразнивать, покуда осознавал, что же такое колет ему сердце и почему оно, это сердце, заболело, хотя никакого телесного повреждения не имелось, когда жена не дала тот ответ, который он желал услышать.
Боль, вот и все. От любви, вот от чего.
Не ради любви ли терпела Энн Гренвилл такую боль? Боль из-за того, что вытерпела ее дочь?
Не говоря уж о том, что он услышал лишь крупицу рассказа. Тонюсенький томик едва умещался на его ладони.
Эти несколько страниц содержали столь мало – по большей части ужасы – с большущими пробелами во времени между очередными записями. Вир уверен, что дневник поведал лишь малую толику этой истории.
Не хотел он знать больше, не желал чувствовать себя еще больше униженным, чем уже ощутил.
Униженным и мелочным, себялюбивым и ничтожным.
Впрочем, если Гренвилл смогла все это пережить, что бы из себя эта жизнь ни представляла, он точно мог бы выдержать, слушая описание этой самой жизни.
Только не от нее. Она не хотела ворошить прошлое, так она сказала, а он не собирался заставлять ее переживать заново это прошлое.
Дейн наверняка больше знает об этой истории, и он расскажет, нравится ему или нет. На многие вопросы у него есть ответы. По меньшей мере, это он мог бы сделать: ответить на некоторые из них. Лорд Всеведающий Всезнайка.
Перво-наперво он разыщет Дейна, решил Вир, и, если понадобится, выбьет из него сведения.
Имея перед мысленным взором сие приятственное зрелище, герцог Эйнсвуд наконец-то погрузился в сон.
Так уж случилось, что Виру не пришлось разыскивать Дейна. В середине дня, узнав от Джейнза, что хозяин с хозяйкой встали и пребывают в здравии, Дейн появился, чтобы утащить Вира в уединенную столовую, пока их леди наслаждались поздним завтраком в покоях Дейна.
– Джессика прямо сейчас взорвется, – делился Дейн, пока они спускались по лестнице. – Ей не терпится устроить тет-а-тет с моей кузиной, чтобы поделиться опытом в искусстве, как пытать мужей. Трент повез мисс Прайс в Портсмут купить несколько безделушек, без которых, по настоятельному утверждению моей леди, твоя леди ну никак не может обойтись, поэтому он не будет докучать нам своей невнятной болтовней, и мы поедим спокойно. Мы с Джесс заберем эту парочку с собой в Аткорт. Тебе требуется изменить свой быт, чтобы приспособиться к жене, и тебе не нужен болтающийся поблизости Трент. Не то что бы я ему рад, но ему не придется излишне болтаться под ногами – по крайней мере под моими ногами. Ему предстоит сопровождать мисс Прайс и хоть раз в жизни выказать степень разумности, по уши влюбившись в единственную в мире особу женского пола, которая имеет представление, как понимать его.
Вир задержался на ступеньках.
– Влюбившись? – переспросил он. – Ты уверен?
– Вообще-то нет. Откуда мне знать? По мне, так он говорит и выглядит по-прежнему идиотом. Но Джессика уверяет меня, что он сосредоточил свои крошечные мозги на мисс Прайс.
Они продолжили разговор, при этом Дейн громогласно подсчитывал сумму, которую он уплатит мисс Прайс, если та сжалится над Трентом и выйдет за него замуж, в то время как в голове Вира эхом отдавалось: «влюбившись», и он размышлял, не заметила ли леди Дейн где еще признаки подобного нездоровья.
– Ты что-то странно притих, – заметил Дейн, когда они устроились в креслах. – Мы вместе прошагали целых пять минут, и ни единого задиристого замечания не слетело с твоих уст.
Тут вошел слуга, и они дали ему указания, что принести. Когда тот ушел, Вир сказал:
– Я хочу, чтобы ты поведал мне все, что тебе известно о Гренвилл.
– Так уж выходит, что именно это я и намеревался сделать, хочешь ты слушать или нет, – признался Дейн. – Я уже приготовился избить тебя до бесчувствия, привести в чувство и снова впихнуть твою побитую шкуру в это кресло. В этом славном, способном к восприятию положении ты бы внял этой истории и, возможно, даже ненароком проскользнувшему намеку на совет.
– Любопытно. Нечто подобное я держал на уме в отношении тебя в случае, если ты предпочтешь свою обычную раздражающую манеру.
– На сей раз я буду с тобой милосерден, – предупредил Дейн. – Ты сделал мою кузину герцогиней, вернув ей надлежащее место в этом мире. Более того, ты пошел с ней под венец, если не из благородных побуждений, то, по меньшей мере, не совсем уж из подлых мотивов. Я совершенно искренне тронут, Эйнсвуд, твоим невозмутимым равнодушием к ее происхождению. – Едва заметная насмешливая усмешка играла на губах Дейна. – Возможно, «невозмутимый» не совсем то слово, что я хотел сказать. Все же я впечатлен, если не сказать, глубоко изумлен, свидетельством твоего вкуса впервые за всю твою ублюдочную жизнь. Она поразительно красивая девушка, верно? Они все потрясающе привлекательны, большая часть Баллистеров. Она унаследовала внешность от деда по материнской линии, знаешь ли. Фредерик Баллистер и мой отец в юности были как две капли воды. Но позднее Фредерик переболел оспой, и болезнь изуродовала его. Видимо по этой причине Энн Баллистер сравнивала свою дочь с моим отцом, а не с собственным. Она, должно быть, не ведала, что Фредерик из красавцев Баллистеров. Мы еще не раскопали портрет Энн. Но будь уверен, если таковой существует, то Джессика непременно его найдет. Она страшно гениальна в поисках подобных штучек.
Виру было известно, что одной из таких «штучек», найденных леди Дейн, был незаконнороженный сын Дейна, Доминик. Она отыскала его и заставила Дейна его содержать. Это воспоминание вызвало волну холода в темных глубинах разума Вира, дальних берегах, где толпились сиротливо изгоняемые мысли.
  
Он приписал это ощущение голоду и нетерпеливо посмотрел в сторону двери.
– Где этот чертов слуга? – возмутился он. – Сколько нужно времени, чтобы принести кружку эля?
– Да слуги все сбились с ног, прислуживая сегодня утром гостям, – пояснил Дейн. – Или скорее подбирая трупы, что больше соответствует действительности. Когда я первый раз спустился в разгар дня, общая столовая была усеяна телами. Напомнило мне наши славные денечки в Оксфорде.