Хроники новуса (СИ)
— С чего бы? — я встал. — Я такой же новус, и ты мне не указ.
— Такой же? Да ты грязь под моими ногами! В своих землях я б тебя запорол до смерти только за эти слова!
Меня чуток затрясло, ушибы от его палки всё ещё ныли, но отступать уже поздно.
— У тебя больше нет земель. Ты всего лишь новус без рода и титула!
Фалдос взревел и бросился на меня в точности, как это делал Ломач. И я привычно вломил кулаком поддых. Ударил и замер от эдакой неожиданности. Руками-то мне сподрубнее бить, чем палкой или мечом, вот я и не сдержался. Но удивлялся я не своей глупости, а ответу Фалдоса: вместо того, чтобы кашлянуть и влупить мне, он скрючился, побагровел и глупо хватал ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Также кряхтели и разевали рты рыхлые лавочники, что никогда не дрались.
Что же делать? Треснуть Фалдоса еще раз или удрать в келью? Но я ведь еще не поел…
Слуги внесли здоровенный котел с тушеным мясом, и я решился. Подскочил к котлу, схватил несколько крупных кусков мяса, второй рукой смял нарезанные ломти хлеба и удрал вверх по лестнице. В келье я бросил схваченную еду, скинул одеяла со скамьи и поволок ее к двери. Как смог, подпер, подергал за ручку — вроде держится. Но если скамья скользнет по камням, всё будет без толку. Я глянул на пол и увидел, что ребро скамьи твердо уперлось в какую-то выщербину. И то была не простая выщербина, не случайная. Видать, кто-то нарочно выдалбливал камни, чтобы упереть скамью и не дать войти к себе в келью.
Хорошо! Для начала сойдет. Я плюхнулся на пол и начал жевать мясо с хлебом.
Эта мера сгодится для перерывов меж занятиями и для ночи, теперь никто не сможет ворваться, пока я сплю, и изгадить мою одежду. Поспать можно и на полу — нестрашно, я и не к такому привык. Но что делать, когда меня нет в келье? Замков на дверях нет, были засовы снаружи, да их убрали сразу после того, как мы съели ядра. Радовало, что собратья новусы не могут меня запереть, но что им помешает войти в келью без меня? Они также могут испортить мою одежду, украсть последние монеты или оставить без одеял.
Попросить помощи у брата Арноса? А он поможет? Он и так прикрывает меня в оружейной зале, учит, лично избивает, чтоб я стал крепче…
В дверь кто-то ударил. Потом еще раз. Попробовали толкнуть, но скамья крепко держалась в выщербине и не сдвинулась с места.
— Открывай, псина! Иначе хуже будет!
Я сам сглупил, вновь сложил всё ценное в одно место. Уж казалось бы, Сентимор должен был научить меня осторожности, с чего бы в культе быть иначе? Надо убрать всё ценное из кельи, попрятать монеты в укромных уголках. Правда, если меня выкинут из культа, я вряд ли смогу их забрать, но тогда, скорее всего, и скарб из кельи не позволят сохранить. По меньшей мере, мое добро не достанется кому-то вроде Фалдоса, что уже хорошо.
— Открывай! Всё равно же выползешь рано или поздно!
И снова глухой удар в дверь.
— Жрать захочет — откроет!
А еще я узнал, что Фалдос плохо держит удар. Ломач бы от такого разве что хекнул. Или я стал сильнее, всё-таки я съел второе ядро и каждый день колотил что было мочи по столбу.
Собратья, наконец, угомонились и затихли, может, притаились за дверью и ждали, пока я выйду. Я же съел все, что притащил, обтер руки, разложил притащенные монеты по мешочкам, переоделся в высохший балахон, видать, слуги принесли, пока мы были в оружейной.
Хотя… что это я? Если в моей келье есть выщербина для скамьи, может, найдется и тайник для монет? И я принялся внимательно осматривать каждый камень на стенах и полу. Вот же дурак! У меня была целая неделя, когда я не знал, чем заняться. Нет бы осмотреть келью, так я лежал на скамье и маялся глупостью.
Я проверил каждый камень в стене, докуда доставала рука, каждый обстукал, общупал, попытался подцепить ногтями, и нашел лишь одно укромное местечко, куда могли поместиться все монеты разом. Схрон был сделан хитро. Сначала прежний обитатель кельи выковырял камень из стены, а потом выскреб в его задней стороне глубокую выемку. Сколько же времени ему понадобилось для этого? Скорее всего, он не сглупил, как я, и готовился к этому с самого начала, с той самой ленивой недели, когда всего-то и нужно, что повторять verbum.
На этом я не остановился. Уже должен был начаться урок по истинному языку, и мне стоило поспешить туда, но я решил не торопиться, чтобы собратья наверняка ушли из-под моей двери. Теперь нужно проверить камни в полу. Вдруг там тоже что-то есть?
Простукал и обсмотрел всю келью — ничего. Осталось лишь одно местечко — там, где стояло поганое ведро. Оно было там, когда я впервые зашел в келью, и слуги все возвращали его туда же. Да мне и самому было удобнее ставить его в дальний угол от скамьи, чтобы вонь не мешала спать. А ведь там искать будут в последний черед! Вот как я сейчас.
Отодвинув ведро в сторону, я проверил камни в том углу. И впрямь! Длинный узкий схрон, рука ушла вглубь аж до локтя, явно не под монеты сделано. А подо что? Для меча коротковато, а чего еще может быть такого ценного? Я одернул широкие рукава балахона, которые всё время перекручивались вокруг запястий, оглянулся на свой скарб, разбросанный по полу и догадался: тот схрон для одежки! Для красивого гамбезона, для белых тонких рубах, для теплого балахона. Сразу же запихал туда портки, запасную рубаху и кое-что из старых вещей. Когда слуги вернут гамбезон, первым делом спрячу его там. А остальное… Ну да, будет жаль одеяла, я ж его сам выбрал и купил в Сентиморе, и свечей, и всего-всего, но это я как-нибудь переживу. И вообще, чем меньше вещей, тем меньше украдут и отберут. А шкура? Шкура зарастет.
Успокоившись, я заложил схрон камнями, вернул поганое ведро на место, тихонечко убрал скамью, кое-как набросал на нее тряпки и открыл дверь. В проходе никого не было. Все ушли. И я поспешил в учебную комнату.
Брат адептус ничего не сказал насчет моего опоздания, лишь глянул мельком и продолжил говорить. Я подошел к своему столу и увидел, что и скамья, и лист бумаги напрочь залиты чернилами, все бутыльки пусты, а гусиные перья переломаны. Честно говоря, я немного опешил. Ну ладно, набить морду, загадить келью, но вот такое мелкое пакостничество разве к лицу благородному господину, к тому же на десять лет старше меня? Что ж будет потом? Фалдос начнет швыряться навозом?
Я поднял руку.
— Что у тебя? — нетерпеливо спросил брат адептус.
— Весь мой стол и бумага перепачканы чернилами. Тут нечем и негде писать. Да и сидеть тоже нельзя.
— Надо раньше приходить на урок!
Мда, этот адептус не жаловал меня так, как брат Арнос. Но я не сдавался:
— Тогда если я приду пораньше, то смогу испортить все столы и разлить все чернила? И никакого наказания не будет?
Брат адептус хмыкнул, осмотрел новусов и сказал:
— Ты — вытри ему скамью. Ты — вытри стол. Ты, ты и ты — дайте по одному перу. Ты и ты — по пузырьку чернил. Ты и ты — оторвите по половине листа бумаги.
— Почему я? — возмутился один из новусов. — Я ничего не делал!
— Может, тогда скажешь, кто это натворил? — холодно спросил адептус.
Новус, конечно, знал, но опустил голову и промолчал.
— Если кто еще вздумает портить вещи культа, того выпорят во дворе перед всеми. И под «всеми» я подразумеваю не только вас, но всех новусов и адептусов культа. Споры следует решать в оружейной зале, а не здесь!
Я успел поймать насмешливый взгляд Фалдоса, как будто он не только не напугался, но еще и задумал что-то дурное. Неужто снова хочет испоганить мою одежду, чтобы меня выпороли за порчу?
— А пока они вычищают твой стол, встань перед всеми и отвечай, что запомнил на прошлом уроке. Назови все ранги в культе на истинном языке!
— Новус, адептус, сапиенс, кустодес.
— Это не все!
— А больше я не знаю.
— Еще есть omniscientes — всеведущий. Но до этого ранга добраться крайне сложно. Сейчас в Фалдории нет ни одного omniscientis, лишь из записей в старых книгах можно узнать о его могуществе.