Ступени великой лестницы (сборник)
Вот только… — вздыхал Дюбуа, — я нашел слишком мало остатков! Крышка черепа, бедро и два зуба… Далеко в стороне от места моих раскопок годом раньше я нашел обломок нижней челюсти. Другие после меня нашли всего один зуб. И это всё! Если бы найти побольше, хотя бы половину черепа.
Около сорока, лет прошло с тех пор. Я был моложе вас, Тинг, и вот — я старик. А новых костей нет и нет…
Дюбуа мог говорить часами. Тинг, пораженный сбывшимся предсказанием, уже не думал о бабочках и марках, слушая его.
— Питекантроп, которого я нашел, — продолжал Дюбуа, — погиб при извержении вулкана. Потоки ила и пепла покрыли поверхность и похоронили животных и растения. Так случается на Яве и в наши дни. В слоях — пепел разных цветов, туф, пемза. Они перемешаны с прослойками глины. Позже вода размыла эти слои и унесла часть костей. Поэтому я и нашел не весь скелет, а только части его — питекантроп погиб где-то в другом месте. К Тринилю его принесло водой. Где-то в земле лежат остальные кости этого скелета, лежат и другие скелеты. Оки есть! Ведь нашел же я…
Тинг наслушался о питекантропе столько, что загадочное существо стало для него чем-то вроде старого приятеля. Нередко случалось, что он думал об обезьяночеловеке, перебирая раковины у себя в кабинете. Он даже называл его теперь просто «питеком».
— Не играйте на руку врагам обезьяночеловека, — упрекал его Дюбуа; — «питек» означает всего лишь «обезьяна».
— Ничего! — отвечал Тинг. — «Питекантропус» звучно, но очень тяжело и длинно для каждого дня. «Питек» — короче и ласковее.
Теперь Тинг огорчался не меньше Дюбуа тем, что в шкафу лежит всего несколько костей питека. Ему хотелось видеть полный скелет питека!
Это очень соблазняло Тинга. На Яве есть орнитоптеры — соблазн удваивался. Моли живут везде, а яванские изучены очень плохо. Конечно, он найдет новые разновидности!
«Поеду на Яву?» спросил себя Тинг, глядя на яванскую орнитоптеру «Помпея» и представляя ее себе в воздухе, там, на Яве.
— Черный бархат с желтым атласом!
* * *Это оказалось не так просто.
Малайский кампонг [67] зеленел бананами и курчавыми мангустанами, хлебными деревьями и пальмами. Солнце быстро выскакивало на небо утром и еще быстрее ныряло за горизонт вечером. Ливень вставал водяной стеной среди дня. Летучие собаки — калонги — кружились возле деревьев в ночной темноте.
Все было, как и полагается, в яванской глуши, куда забрался Тинг.
Мутная вода сонной реки текла среди, отмелей и наносов. На отмелях чутко дремали огромные крокодилы. В наносах рыли ямы малайцы, терпеливо поднимая пласт за пластом. За землекопами присматривал Яа, рекомендованный Тингу как опытный человек.
Было все, кроме одного: костей питека.
Дюбуа сделал Тингу множество указаний и наставлений, где и как искать.
— Ищите тринильские слои! Это слои, образовавшиеся в то же время, что и в Триниле, слои определенного возраста. Они отложились как раз в те времена, когда на Яве жили питеки. В таких слоях и нужно искать.
Слушая Дюбуа, Тинг как будто все понимал. Здесь же, на яванской реке, он почувствовал себя школьником, не выучившим урока.
Как узнать эти тринильские слои? Глина сменялась песком, а песок — снова глиной, но уже другого оттенка. Появлялись прослойки какого-то затвердевшего ила. Был тоненький слой рыхлого туфового песчаника. Но не было сине-серой глины, а именно на ней лежал тот тринильский слой, в котором Дюбуа нашел кости питека.
Тинг особенно рассчитывал на этот сине-серый слой: его легко узнать по окраске.
— Ищи синеватую глину! Над ней и будет то, что мне нужно, — твердил он Яа.
Ему не приходило в голову, что сине-серой глины может и не оказаться, что совсем не в ней скрыта удача.
Землекопы рыли в разных местах. Наносы покрывались глубокими пробными ямами, ямы превращались в прудики, кишевшие комариными личинками. Вечерами, стуча зубами от лихорадки, Тинг слушал, как в этих прудиках голосят лягушки.
«Питек… питек…» чудилось ему в их крике.
Дни шли. Тинг не находил тех слоев, где могли лежать остатки питекантропа.
Питекантропы жили в конце третичного и в самом начале четвертичного периода. Узнать слои отложений тех времен можно по остаткам животных и растений. Дюбуа показывал Тингу множество разнообразных костей и черепов: слонов, носорогов, бегемотов, дикобразов, оленей. Тинг разглядывал их, стараясь запомнить. Рисунки и описания этих костей он привез с собой.
За два месяца Тинг добыл всего два каких-то обломка. Сам Дюбуа не сказал бы, что это такое.
Кости питека прятались от Тинга. Прятались от него и орнитоптеры: он поймал лишь пяток, да и то не первого сорта. Одни моли не подвели: Тинг наловил их уже несколько тысяч.
Сидя на складном стуле и глядя на потные спины землекопов, Тинг вспомнил разговор с Дюбуа. Экспедиция Зеленки также искала остатки питекантропа. Было вынуто десять тысяч кубических метров земли, а нашли всего один зуб. Правда, экспедиция добыла множество костей животных — современников питека.
— Десять тысяч кубических метров! — Тинг только теперь понял значение этой цифры и похолодел на солнечном припеке. — Что мои ямы? Я еще и не начинал!
— Им просто не повезло, — успокоился он через минуту.
Неудачи и лихорадка сказывались: настроение Тинга менялось по многу раз в день.
— Синяя глина! — На ладони Яа лежал сине-серый комок. — Синяя глина!
Тинг спустился на дно карьера. Расплывчатые желто-бурые, буро-желтые и белесые слои заканчивались внизу синеватой полоской.
— Она! — Сердце стукнуло. Тингу показалось, что он уже держит в руках череп питека. — Наконец-то!
Землекопы снимали пласт за пластом, подбираясь к узкой синеватой полоске. В этой работе прошло несколько дней. Тинг не отходил от карьера.
Слой синей глины был обнажен. Он оказался тончайшей прослойкой.
— Здесь нет и десяти сантиметров! — Тинг растерянно глядел на глину.
Он забыл, что ему нужен слой, лежащий на синей глине. Ему казалось теперь, что все дело в толщине сине-серого слоя: от тонкого слоя ждать нечего.
— Синяя глина! — твердил Яа. — Вот она! Ты велел искать, и я нашел.
Тинг плюнул и ушел домой.
— Синяя глина! — услышал он в кампонге. — Синяя глина!
Все знали о синей глине, которую искал и не находил Тинг. Кампонг услышал о находке и радовался удаче Яа.
— Синяя глина! — слышал Тинг сквозь стены своего жилья.
— Питек! Питек! — пищал комар, забившийся под полог кровати.
Насмешливо щурился череп носорога со страницы развернутой книги. «На черепе носорога никогда не бывает рога», вспомнилась Тингу школьная шутка. Он захлопнул книгу и, запив глотком хинной настойки облатку хинина, выглянул наружу.
Китаец-лавочник в синей кофте улыбнулся ему, сверкнув синими очками.
— Проклятье! — Тинг схватил сачок для бабочек и выбежал на улицу.
В лесу он раздавил несколько молей и отшиб сачком хвостик красно-черному махаону. Руки дрожали, в глазах мелькала синяя полоска: она расширялась и сужалась, словно мигая. Рот был полон горечью хинина и неудачи, в ушах звенело от хинина и возгласов: «Синяя глина!», сердце противно ныло.
Бродя по лесу, Тинг искал орнитоптеру. Красавицы бабочки не было, и еще горче становилось во рту, сильнее звенело в ушах.
Очень хотелось пить. Бледно-желтая ягода лопнула на пересохших губах, и сладковато-кислый сок чуть связал язык. Забыв о бабочке, Тинг принялся шарить в кустах.
Сидя на поваленном стволе, он брал из горсти ягоду за ягодой. Давил их языком, выплевывая кожицу и семечки.
— Пиииить! — пискнула какая-то птица вблизи него.
— Дразнишь? — усмехнулся Тинг. — Дразни… Я еще найду его, питека.
Вдруг он вспомнил:
«Синяя глина… Да ведь она должна быть внизу, не в ней кости, а над ней».
Тинг вскочил. Сердце билось быстро и радостно, в ушах весело шумела кровь.