Некромагичка для мажора (СИ)

— Знаешь… — едва мужчина открыл рот, как все посторонние шумы затихли.
Одно единственное слово звучало столь весомо, что каждый из присутствующих понял: сейчас будет крайне серьёзная речь. Замолчала мама, чувствуя торжественную важность момента. И даже Илега перестала елозить.
— Мне бы хотелось родиться в твоём старом мире, дочка.
Броня лишь подняла бровь, задавая немой вопрос. Даже хоть девушка и привыкла спорить с родителями, в данный момент она не решалась сейчас перебить отца.
А мужчина, тем временем, продолжал свой монолог.
— Я слышал много рассказов о нём. Но Форгерия быстро учит не верить сказкам о чужих прекрасных прошлых жизнях. Люди очень любят приукрашивать правду, — взгляд пана Глашека был слегка стеклянным, будто бы он смотрел куда-то за пределы этой реальности. — Однако есть кое-что, что не сможет солгать. Души. Души, выкованные теми мирами, откуда пришли попаданцы. А твою душу, Бронечка, я знаю довольно хорошо.
Куда-то делась вечная сутулость отца, скрадывавшая внушительность его фигуры. Словно бы на время решили отступить те проблемы, что вечно давят ему на плечи. Будто бы все они остались в этой жизни, в то время, как сам мужчина сейчас находился в реальности, откуда явилась его дочь.
— И я вижу по твоим душевным шрамам, что твой прошлый мир не был совершенен. Доброта в нём очень часто наказывалась. Достаточно часто, чтобы твоё сердце отрастило себе прочную раковину, — пан Глашек на короткое время замолчал. Он был человеком дела, а потому, долгие речи давались ему плохо. Не имея должного опыта, облечь свои мысли и чувства в слова — задача не из лёгких. — Но ты не бросила эту привычку. Да… именно привычку. Когда рядом кто-то просит о помощи, ты протягиваешь руку. Только делаешь при этом вид, будто бы она дёрнулась сама. Будто бы это не помощь даже. А поставив человека на ноги, ты отряхиваешь его от грязи, притворяясь, что бьёшь, и после бежишь прочь со всех ног, зажимая уши, чтобы не слышать, что тебе кричат вслед: слова благодарности или проклятья.
Мужчина моргнул. Его взгляд рассеянно скользнул по комнате, а затем сконцентрировался на лице дочери.
— Твой старый мир, подаривший Форгерии душу, способную на добрые дела, и правда лучше нашего. Я… мне страшно, когда ты помогаешь другим. Этот мир намного более жесток и наказывает за сочувствие слишком часто. И хоть я, заботясь о благе семьи, часто тебя одёргиваю… — он снова замолчал. Было видно, что отец знал, что именно он хочет сказать, однако слова не могли сорваться с языка прежде, чем пан Глашек наступит на горло своей гордости. — Я не хочу, чтобы ты менялась. Я хочу, чтобы ты изменила этот мир.
Плечи мужчины снова опустились. Вернулась сутулость. Кажется, она даже стала более явной, чем была ранее.
— И я знаю, что ты сможешь. Я за тебя очень волнуюсь. И всегда буду волноваться. Но ты, простая девочка из челяди, смогла стать некромагичкой. Сегодня утром ты завтракала за одним столом с самим ректором УСиМ. То, что для многих — несбыточная мечта и смелая фантазия, для тебя — обыденная реальность. Настолько обыденная, что она тебя даже раздражает, — он вздохнул. — Просто… делай, то, что велит тебе твоё сердце. Глядя на путь, который ты уже прошла, я даже не верю… я знаю, что ты справишься.
Признание далось отцу очень тяжело. Броня видела это. Язык тела говорил о многом: мужчине было крайне тяжело признавать потерю главенства. Тем более, когда это главенство отошло даже не сыну, а дочери.
Мир шляхты и челяди сильно отличался. Тут, внизу, среди простого люда с женской эмансипацией были серьёзные проблемы. И пусть пан Глашек уже давно занимал подчинённое положение по отношению к обучившейся некромагии девушке, до этого момента он ни разу, так сказать, не отказывался официально от борьбы за лидерство.
Можно было только догадываться, чего ему стоило переступить через себя ради одной вдохновляющей речи.
Именно поэтому Броня решила не оставаться в стороне. Она червячком выползла из окружения и вновь ощутила под ногами опору, после чего решительно подошла к отцу и крепко сжала его плечо. Настолько крепко, насколько это было возможно для хрупких девичьих пальцев.
 
— Если ребёнок не превзошёл своих родителей — значит, родители плохо справились со своей задачей, — твёрдо сказала некромагичка. — Ты должен не стыдиться, а гордиться: в том, кем я стала и кем являюсь, чего добилась и на что способна, есть не только заслуга моего старого мира, но и ваша. Ты обивал пороги шляхты в поисках столь необходимой для моей учёбы рекомендации вместе со мной. Годами вы с мамой откладывали деньги на ВУЗ, отказывая себе во всём, — девушка сделала небольшую паузу, желая убедиться, что отец в должной мере проникся сказанным дочерью. — И не столь важно, что в итоге они мне не потребовались, благодаря щедрой стипендии: вполне возможно, что без вашей поддержки я бы не смогла пройти до конца тот путь, что привёл меня сюда. За один стол с ректором. Мои достижения: те, что были, и те, что лишь будут, — ваша с матерью заслуга.
Пан Глашек снова поднял взгляд. Тёплый. Слегка усталый. Благодарная улыбка коснулась губ мужчины, и он мягким заботливым жестом накрыл лежащую у него на плече девичью кисть своей шероховатой и грубой огромной ладонью.
— Знаешь, Броня, — невесело усмехнулся отец. — Тяжело воспитывать ребёнка, у которого с пелёнок знаний и опыта больше, чем у родителя.
— У тебя неплохо получилось, — подмигнула некромагичка. — Кстати, я вам уже рассказывала о том, что у меня теперь появилось новое домашнее животное?
Папа лишь закатил глаза, а вот мама расщедрилась на ехидный комментарий.
— Вы только посмотрите, как запела слечна Я-не-хочу-лишней-ответственности, адептка ордена Животные-это-сплошная-морока! Пары месяцев не прошло со смерти нашего седого пса, а она уже нашла ему замену!
3.
Известие о появлении нового хвостатого члена семьи как рукой сняло любые намёки на мамину сонливость. Броня оглянуться не успела, как уже одетая родительница велела показать дорогу в Псарни-или-где-там-сейчас-твой-питомец-обитает.
И вот теперь вся та толпа, что недавно обсуждала вопросы эгоизма и альтруизма, уверенно шла по коридорам знакомиться с новым питомцем выдающейся дочери рода Глашек. Хорошо хоть у них не было риска заблудиться в многочисленных помещениях усадьбы, благодаря помощи указывавшей дорогу служанки. Одной из тех, что удалось поймать в гостевом крыле.
Синеглазке стоило больших усилий не раскрывать раньше времени видовую принадлежность животинки под давлением настырной пани Глашек. У Илеги с этим проблем было меньше: хитрая камеристка явно получала особое удовольствие, играясь с намёками, которые только ещё больше запутывали.
И слава Форду, ведь в итоге мать переключилась на допрос человека, дающего хоть какой-то минимум информации.
— А что с хвостом? Длинный? Я люблю длинные хвосты!
— Да-да-да. Там длиннющий хвост! Просто огромный. И подвижный-подвижный!
— А что с пушистостью? Пушистость повышенная?
— Ну, зверюга не гладкошёрстная, это точно!
— А размеры какие? Размеры?
— Невысокая. Но очень длинная. Прямо длиннющая. Как колбаса.
— Это такса, — уверенно сказала мама, обращаясь к мужу идущему рядом с отрешённым видом. — Точно такса. Длинношёрстная сосиска с лапками.
— У такс морды длинные, а у новой животины Брони это совсем не так.
— Плоскомордая длинношёрстная сосиска с лапками? — женщина нахмурилась. — Пекинес?
Предположение заставило Илегу в очередной раз подавиться сдавленным хихиканьем.
 
— Сейчас всё увидите, — ответила за камеристку некромагичка, отмечая про себя, как замедляется шаг их провожатой. — Мы уже пришли.
— Как войдёте, вторая дверь налево, госпожа, — поклонилась горничная. — Вас уже ждут.
Синеглазка толкнула створку, да так и застыла на месте, не веря глазам своим. Помещение с говорящим названием “аквариумная” поражало воображение: длинная узкая комната, всё освещение в которой шло исключительно от главной достопримечательности. От тех самых аквариумов. Эффект был потрясающий: приглушённый свет проходил сквозь полную разномастных морских обитателей воду и падал на пол неровными игривыми потусторонне-сказочными отсветами.