Некромагичка для мажора (СИ)

Синеглазка поджала губы. Она понимала, что разница в понятийном ряде между простым и грубым “лесбухи” и одухотворённым “elsis+lesis” огромная… но насколько, даже представить себе не получалось. Наверное, примерно также тяжело представить себе суть демократических выборов какому-нибудь выходцу из феодального средневековья.
— Мне казалось, что вы хотели, чтобы за вами ухаживал мужчина, — после некоторой паузы произнесла Броня, чтобы выиграть время на размышления.
Несмотря на формальный тон, некромагичка всё же начала волноваться. Нет, дело не в том, что мысль на тему, куда могут зайти отношения elsis и lesis казалась противной. Отнюдь. В конце концов, и не об этом её просят. Илега жаждет романтики и конфетно-букетного периода, очевидно. Проблема была в том, насколько быстро последовало такое предложение, которое требует куда более подготовленной почвы, чем один ужин в ресторане быстрого питания. Насколько “из ниоткуда” предложение взялось, настолько же было неуместным.
— И это тоже, — отмахнулась будущая учительница. — Но я ещё в прошлой жизни хотела стать lesis. В моём старом мире это был единственный способ для widze ненадолго забыть о гонке и насладиться чужими ухаживаниями.
Броня вновь взяла паузу. Причина помолчать была уважительной: она пыталась прожевать достаточно большой кусок легендарного в размерах бургера. Однако под острым взглядом бывшей магички кусок, что говорится, в горло не шёл.
Тем не менее, даже этой неуютной паузы хватило на размышления. Романтика. Новая попаданка ведь хотела… романтики. Она достаточно внятно выразила свои желания: не гнаться за призом, а побыть призом. Не доказывать никому, что она достойна любви, а быть достойной любви по факту существования. Удивительно, как холодный разум мог помочь в вопросах чувств. Память услужливо подкидывала определения и факты старого мира, зачастую верные и в Форгерии.
Романтика — это ведь не только и не столько любовь. Романтика — это поиск себя. Реконструкция своей собственной личности через эмоциональную и чувственную сферу. Человек, пребывающий в гармонии с собой, не нуждается в романтике ни в каком виде. Не нужен поиск тому, кто всё уже нашёл.
Любовные страдания и переживания — всего лишь попытка найти недостающее в ином человеке. Перебороть отчуждение и отыскать того, кто примет твою истинную натуру. Без необходимости притворяться и носить маски. Примитивнейшая форма, к которой стремятся, подсознательно надеясь получить нечто иное. То, что в самом начале развития идеологии романтизма, под этой формой скрывалось.
И вот они нашли друг друга, две личности, ощущающие свою неполноценность и отчуждённость. Одна прячет свою уязвимость под маской опасного некромага, а другая срывает маску с каждого встречного в надежде увидеть там родное лицо.
— Это… ваша мечта, слечна Илега? — серьёзно спросила Броня, откладывая бургер в сторону. Ну, не обладает фастфуд должной степенью романтичности.
— М-м-м… да, — острый носик собеседницы уловил изменение атмосферы. Тоненькие ручки тут же соскользнули со стола. Спинка выпрямилась.
Броня почувствовала себя сволочью. Снова. Всё нутро кричало, что согласие означает использование Илеги. Ведь Броня не умела ухаживать. У неё попросту не было положительного опыта ни в этой жизни, ни в предыдущей. По сути, остроносая попросту выпросила себе отношения. Буквально. Проклятье, что у неё с самооценкой? Ладно в том мире с дурацкими правилами. А в этом что? Совсем никто не ухаживает? Зачем вот так выпрашивать?
Некромагичка выпрямилась и решительно направилась вдоль стола. Она уже приняла решение. Всё, что надо сделать, это поднять девочке самооценку, подарить сказку. Это возможно. Были же фильмы, книги, примеры перед глазами. Как будто в первый раз синеглазке браться за дело, в котором она ничего не понимала?
Пальцы Брони коснулись острого подбородочка собеседницы и приподняли его в жесте, столь часто мелькающем в кино.
— Вот тебе кусочек информации о моём мире. В нём существует литературный жанр, в котором герой или героиня попадает в иной мир. И в этом ином мире все мечты попаданцев становятся явью. Кто сказал, что мир этот — не Форгерия?
 
Илега улыбнулась. Она не сдержалась и с её губ сорвался смешок.
— Прости. Просто мне подумалось: если ты — мой романтический интерес, то кто же будет вставлять нам палки в колёса на должности антагониста?
  
Глава 2. Неравные права
 
1.
Разве может мужчина не умилиться, когда видит между двумя красивыми девушками, зависающими в ресторанном дворике рядового городского ТЦ, лёгкое сексуальное напряжение? Если он не оценил, не одобрил, не прицокнул многозначительно языком, значит — недостаточно мужчина.
По крайней мере так считал некий светловолосый молодой человек в круглых тёмных очках, отражающих весь мир с практически зеркальной точностью. Вряд ли кто-то смог бы усомниться в маскулинности данного типчика, в каждом движении и жесте которого прослеживалась завидная уверенность индивида, по праву занимающего положение на вершине пищевой цепи.
И, будучи в достаточной степени мужчиной, он не мог не оскалить зубы в довольной улыбке и не прицокнуть языком, когда в стёклах его очков отразилось милое воркование синеглазой некромагички и её подружки.
— Ай! — безнаказанно выказать одобрение взаимоотношениям двух красивых девушек не получилось. За это исконно мужское право пришлось заплатить тычком под рёбра со стороны сурового вида спутницы. — Ёла, ты чего дерёшься?
Ёлко редко можно было увидеть довольной. Наверное, именно потому ей и был выбран такой специфический имидж. От природы миленькая и круглолицая, с большим глазами, она нарочно выкрасилась в цвет непроглядной тьмы, словно бы игнорирующий само понятие светотени. Макияж исключительно чёрный или фиолетовый, всегда избыточный и тяжёлый. Волосы острижены коротко и торчат во все стороны “перьями”, больше напоминающими шипы. И одежда подбиралась соответствующая. Никаких вам каблуков и прочих женственных штучек. Только тяжёлые берцы, только хардкор!
— Потому что я — цурере.
— Цундере, — поправил её молодой человек, наставительно подняв палец. — Цун-де-ре. Такой типаж. Ершистая снаружи, милая внутри. Как ёжик.
В ответ Ёлко совершенно цундеристо надула щёчки. Неформалка не любила, когда её кто-то называл милой. Подобное поведение прощалось только парочке избранных. И автор последнего высказывания являлся одним из них.
— Дурак ты, Дарк, и не лечишься, — насмешливый голос сзади принадлежал Гало. Ещё одному члену их банды.
Он был “номером три”. Сразу после самого любителя круглых тёмных очков и его цундеристой подружки Ёлко. Если честно, несмотря на свой статус главного, Дарк изрядно завидовал своему “номеру три”. Да, тот не был красив, богат или талантлив в некромагии. Но у него было несколько несомненно крутых качеств. Гало оказался от природы огромен и адски силён, говорил крутым ленивым баритоном и, самое главное, в любой ситуации вёл себя так, будто бы закинулся мощнейшими антидепрессантами.
— Ёлко просто тебя ревнует, — высказал своё предположение громила.
— К кому?! — вздёрнула носик “номер два”. — К этой зануде Броне? Она же безродная! И вообще, — главарь был уверен, что Ёлко там у себя, под штукатуркой, залилась краской. — Дарк мне даже не нравится, чтобы его ревновать!
— Ты забыла сказать “бака”, — рассмеялся тот, который “даже не нравится”.
— Тогда чего ты дерёшься? — отповедь Ёлы совсем не убедила Гало.
Судя по характерному шелесту, “номер три” совсем недавно отставал именно для того, чтобы закупиться едой. Оно и понятно, такую жиромышечную массу саму по себе сложно поддерживать. А, учитывая, что великан Гало специализируется на модификации корсиканской магической школы, требования к потреблению калорий возрастали в разы. Все адепты этого садомазо-подхода жрут, как не в себя.
 
— Потому что Дарк завтыкал на двух лесбух, — снова фыркнула Ёлко. В такие моменты она ещё больше становилась похожа на ёжика. — Я терпеть не могу этот убогий кусок Праги, а потому не хочу здесь задерживаться ни одной лишней секунды.