Некромагичка для мажора (СИ)

Сестричка уже не плакала, отвлёкшись на забавную историю, но носик девушки всё ещё предательски шмыгал.
— Среди ответштвенных были я и Ёлко. Но твой братец, как ты уже поняла, был занят тем, что от души лобызался с Морте Сантой, а Ёла в тот день отлучилась по делам, — молодой человек потянулся к висящему на поручне белому полотенцу, чтобы использовать его в качестве платочка для своей сопливой родственницы. — Шуму-то было, конечно. Учителя прогнали взашей. Тут уже никакие былые заслуги не помогут, если ты умудрился словить случайное проклятие в схватке двух студентов, да ещё в тот день, когда проигравшей стороной оказался сам сын ректора. Прощать подобные вещи — терять уважение высокородных.
— Штра-а-а-ашно, — констатировала факт Гиа. В этот самый момент особо ощущалось несоответствие между её внешней юностью и памятью прошлых жизней: несмотря на то, сколь умильно прозвучало это слово, сказано оно было не эмоционально, а с полным осознанием всего ужаса бытия некромагом.
Вот только сложно выглядеть взрослой, когда ты мало того что обладаешь не до конца развитым телом, так ещё и вынуждена терпеть попозновения старшего брата, желающего заботливым жестом утереть твою носопырку.
— Страшно, — согласился молодой человек. — Очень. Потому и нужны лекари. Потому и нужны отчаянные сорвиголовы, вроде меня. Представляешь, на что способен злодей, тренированный подобным образом?
— Я слышала под Ковачем зарождался могущественный призрак запытанных жертв? — утверждение звучало, как вопрос. Один из тех, на которые человек, задавший его, желает услышать в ответ лаконичное хлёсткое “нет”.
— Да… такие, как Рагциг Сковронский ведут себя, будто бы не боятся ни Семерых, ни лешего. Ни даже советской власти. Вот только на поверку оказывается, что вся их смелость напускная, — Даркен усмехнулся. — Бронька притворилась лешей, и этим напугала виновника всех наших бед до смерти. Буквально.
— А ты… ты, Дарк, боишься советской власти? — ехидно спросила девушка.
Молодой человек задумался. Не надолго. Всего на пару секунд его взгляд остекленел, направленный куда-то вдаль. Туда, где, по прикидкам некромага находился Запад.
— Смелость определяется не тем, чего ты боишься, а тем, какой ужас ты способен преодолеть, — многозначительно произнёс “номер один”. — Легко идти в бой, когда ты уверен в себе. Но чего стоит сделать шаг, когда тебя трясёт от ужаса? Знаешь… многие из тех, кто сейчас стоит на улице под дождём и высокомерно обсуждает события минувшей битвы, крайне сильно недооценивают смелость той челяди, что мы освободили в ходе этой операции.
— Смелость? — не поняла сестричка. — Но… их же просто освободили и эвакуировали. Им не надо было вступать в бой. В чём же смелость?
— Я слышал доклад Ёлко. Люди организованно погрузились в автобусы и уехали. Организованно, Гиа, — наставительно поднял палец молодой человек. — Не ломанули толпой на улицу, чтобы сбежать, куда глаза глядят. Не затоптали друг друга. Это означает, что среди спасённых было достаточное количество тех, кто вызвался добровольцем. Тех, кто преодолел ужас и инстинктивное желание переставлять ноги как можно быстрей.
Большая сильная ладонь мягко легла на золотистые волосы сестрёнки.
— Там было страшно. Тучи настолько густые, что светлым днём было темно, словно ночью. Ливень сильный. Каждая капля хлестала, словно удар кнутом. Молнии били в лужи, всего в паре десятков метров от них. И словно этого было мало, время от времени в сиянии электрических разрядов можно было различить огромную древесную деву, лика которой было достаточно, чтобы обратить в бегство тренированных солдат, — Даркен покачал головой. — И это если забыть о плене и пытках. Представь только, какой ужас пережили эти люди. Слабые. Среди них было много женщин и детей, а также мужчин, никогда в жизни не державших в руках ни волшебной палочки, ни даже пистолета. И, тем не менее, эвакуация прошла без проблем. Это значит, что из трёх сотен человек нашлось, как минимум, три десятка тех, кто переборол свой страх и помог моим воякам организовать всю эту перепуганную толпу.
 
Некромаг наклонился вперёд и мягко поцеловал сестрицу в лобик.
— Я ответил на твой вопрос?
— Нет! — решительно мотнула головкой Гиа. Так резко, что волосы на секунду взмыли вверх над плечиками, чтобы затем мягко шлёпнуть свою хозяйку по затылку и губам.
— Зато я изрёк мудрость, — с важным видом кивнул Дарк. — А это тоже очень важно.
  
Глава 21. Будет ласковое солнце
 
1.
Как же странно видеть своё собственное лицо где-то, кроме зеркала или фотографий.
А это именно оно. Никаких сомнений. Пусть волосы у древа были густой буйной кроной, пусть из спины росло великое множество крыльев с зелёным оперением — подобные мелочи не меняли главного. Лицо принадлежало Броне Глашек. Оно повторяло все ключевые черты, от формы губ и разреза глаз до характерной бледности: кора ясеня, служившая монументальной фигуре кожей, демонстрировала необычный для большинства деревьев сероватый оттенок.
Подобная схожесть вызывала крайне неуютное чувство, усиливавшееся оттого, что колоссальная зленовласая дева ни на секунду не задумалась о том, чтобы скрыть свою наготу.
Не особо помогало даже наличие объяснения, описывавшего события технически возможные, но звучащие крайне невероятно. Впрочем, подобный эффект вполне мог возникнуть из-за того, как в своей речи расставлял акценты человек, взявшийся посвятить девушку в детали появления на свет необычного древа.
— А затем Сковронский просто лопнул! — именно такими словами Даркен закончил свой эмоциональный рассказ. И эта фраза слишком хорошо гармонировала по тону со всем, что было сказано в последние полчаса.
Маллой-младший был одним из тех, кто сопровождал этим субботним утром обновлённую Броню Глашек к своеобразному монументу, посвящённому её победе в так называемом “ковачском инциденте”.
Точнее, победе той из двух версий синеглазой попаданки, что пожертвовала собой во имя своего мелочного желания насолить форгерийским божествам.
Погода этим утром была довольно хорошей, несмотря на лёгкий прохладный ветерок, способный застать врасплох чрезмерно самоуверенного путника, не озаботившегося достаточно тёплой одеждой. Дождь, последние несколько дней омрачавший настроение жителей Праги отступил, оставив в память о себе лишь глубокие лужи, ещё не успевшие высохнуть под мягкими ласковыми лучами лениво потягивавшегося солнышка, время от времени протиравшего заспанное лицо небольшими пушистыми облачками.
Помимо слечны Глашек и её сопровождения — непривычно многолюдного, включающего в себя помимо всех членов её семейства, также семью пана ректора в полном составе и почти половину ковена плюшевого енота, — близь Стенающей Рощи и соседствовавшего с ней разрушенного предприятия можно было найти довольно впечатляющее количество людей в форме: как рядовых стражей правопорядка с метками центрального, напрямую подчинённого королевской семье, департамента, так и сотрудников тайной полиции, каждый из которых был отмечен обязательными атрибутами некромага.
Всё время рассказа, по тону и насыщенности деталями больше напоминавшего байку, Броня провела рядом с пчелиной чёрно-жёлтой лентой, ограждавшей территорию, куда было запрещено ступать любому человеку, кроме желающих провести ближайшие часы или дни в гостеприимных тюремных камерах в компании радушного палача, выясняющего, на самом ли деле нарушитель является идиотом, или и правда желал уничтожить какие-нибудь улики, которые могли бы дать подсказку следствию.
 
Девушка ощущала себя особенно неуютно. Но не из-за близости стенающих от печали и боли деревьев. Точнее, не совсем. Некромагичка к этому момента даже более-менее смогла смириться с наготой как две капли воды похожей на неё древесной девы. Главной причиной дискомфорта было то, сколько раз за время своего рассказа сын рода Маллой помянул имя главной зануды УСиМ с таким видом, будто бы не понимал объективной разницы между той Броней, что вчера нанесла сокрушительный удар по маленькому бизнесу Сковронских, и стоящей перед ним, способной только удивлённо взирать на последствия боя, произошедшего задолго до её пробуждения.