Развод. Внебрачный сын мужа (СИ)

Когда мы разобрали детей по спальням, Алиса мне тихо призналась:
— Я папе про сокровища рассказала, и он сказал, что у бабушки в саду поставит нам с Матвеем бассейн… — Алиса накручивала на палец локоны и смотрела в потолок. — Мам, а давай Матвей насовсем будет с нами. Мы ему нужны.
Я погладила дочь по пушистым волосам и поджала губы. Ее слова зацепили что-то ранимое и слабое в моей душе, как будто по оголенной плоти прошлись.
  
— Надо думать, лисёнок…
Через сорок минут Алиса уснула, и я, отложив книгу со сказками, встала с кресла. Тихо вышла в коридор. Везде стояла тишина, и я на носочках прошла к спальне Матвея.
Ярослав сидел на краю кровати и гладил малыша по спине. Матвей отвернулся к окну, и я не сразу поняла, что он спал уже. Муж вздрогнул от моего присутствия и убрал руки от ребёнка. Я постаралась так же тихо исчезнуть, но не вышло, и Ярослав решив, что хорошо укачал сына, встал с кровати и шагнул на выход. Я спинов налетела на косяк, но все вышла в коридор. Муж шагнул следом.
Мы молчали. Смотрели друг на друга и молчали.
— Завтра вечер у мэра, надеюсь ты помнишь? — спросил тихо Яр направляясь в свой кабинет, и заставляя меня помимо воли кивнуть. — Отлично. Надеюсь будет без сюрпризов?
Муж склонил голову к плечу и вперился в меня взглядом. Я отвела глаза.
— Если будет без сюрпризов, так и быть я сам составлю исковое на развод… — выстрелил мне в сердце Ярослав.
 Глава 19 
— И мы… — слова застряли в горле. Его словно стянуло колючей проволокой. — Мы разведемся?
Это я спросила Яра в спину, и муж вдруг остановился посередине коридора. Замер. А потом обернувшись ко мне, широко улыбнулся.
— Нет конечно, — сказал муж и шагнул ко мне. — Исковое это не гарант, что развод состоится, Викусь… Это всего лишь исковое…
Ярослав прошёлся пальцами мне по щеке, стирая злые слёзы, которые молниеносно брызнули из глаз, когда я поняла смысл благородства мужа.
— Тогда зачем? — спросила я на выдохе. От обиды спросила, от злости. От отчаяния.
— Чтобы эта дура не напортачила хотя бы здесь, раз уж ты выбрала ее своим юристом… — с насмешкой сказал Ярослав и открыл дверь кабинета. Я опередила мужа и шагнула внутрь.
— Почему ты такой? — спросила я, не понимая мужа от слова совсем. — Мы же можем развестись и просто быть родителями. Неужели ты считаешь, что я смогу смириться?
Ярослав медленно прошёл по кабинету и застыл напротив окна, в котором переливался огнями ночной город.
— Вик, а зачем нам разводиться? — нелогично спросил муж и меня захлестнула волна злости.
— Ты ещё спрашиваешь? — уточнила я, обходя письменный стол и присаживаясь в широкое кресло мужа. Яр бросил короткий взгляд на меня и вздохнув, сказал:
— Я тебя никогда не обижал. Не унижал. Я заботился о тебе свыше своих сил. Я ценил каждый проведенный вместе день. Но я оступился и совершил самое ужасное, что может произойти у любящих людей. Я предал. Это было предательство тела. Но не души. Я не хотел на твоём месте никого другого никогда. Я в тот день, когда мы познакомились отдал тебе своё сердце. И я не понимаю зачем все это рушить вместо того, чтобы попытаться, хотя бы чуточку усилий приложить, исправить ситуацию?
Я склонила голову к плечу. Коса упала на спину и я прикусив губы, прошептала:
— Яр, это ребёнок. Такое не исправить. Он не испариться по щелчку пальцев. Он не станет вдруг невидимкой…
— Но ты его уже любишь, Вик… — с горечью в голосе сказал муж и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором смешалась и боль и отчаяние. — А я нет.
Из моей груди выбило весь воздух. Яр не мог такое говорить. Это его сын. Как он мог его не любить.
— И я его полюблю только в том случае, если ты будешь рядом. Если я буду видеть твою любовь к нему… — Ярослав повернулся ко мне и присел на корточки. Положил ладони мне на колени. — Понимаешь, если бы так не развернулась ситуация, ты бы ничего не знала. И мне было бы норм. Но сейчас мне хреново. Не потому что меня совесть сжирает, хотя сжирает несомненно. Мне плохо, потому что я вижу перед собой результат собственной ошибки. И я не смогу этого ребенка полюбить никогда. Пока он будет моей ошибкой.
— Ты не можешь знать этого, — сказала я и постаралась убрать руки мужа от себя.
— Я это знаю, потому что видя его, я вижу своё предательство. И если тебя не будет рядом, если я не буду знать, что ты простила, я не смогу его полюбить никогда… — глядя в глаза признался Ярослав. — А прощенный тобой я перестану воспринимать его как того из-за кого все разрушилось.
— Это же твой сын… — всхлипнула я, давясь болью за этого никому ненужного ребенка.
— Вик, Алиса моя дочь. Дочь. Долгожданная, любимая. Которой я попку от какашек мыл. Радовался ее первым шагам. Влюблялся в ее глаза. Я хотел ее. Она результат нашей любви. А он — моей ненависти.
— Ты просто стараешься меня продавить… — сказала я, внутри сходя с ума от беспомощности и горя, которое затапливало душу. Яр не мог быть таким черствым по отношению к своему родному сыну.
— Я стараюсь тебе объяснить, что разводом мы никому лучше не сделаем. Я не хочу представлять, что ты выйдешь на работу и передашь Алису тупорылым нянькам в государственном детском саду или таким же, но в частном. Я не хочу даже представлять, как она будет донимать тебя вопросами, а где папа. Я не хочу думать о том, что у тебя все пойдёт через одно место из-за того, что я совершил ошибку… — Ярослав притянул меня с кресла и положил голову мне на колени. — Я не говорю, что уйдя ты подпишешь приговор Матвею и я его сдам в детский дом. Нет. У него будет все самое лучшее. Няни. Учеба. Игрушки. Но у него не будет самого главного — родительской любви…
— У него есть мать… — слабо дернулась я, стараясь разорвать прикосновение, но Яр обхватил мои ноги руками и вжался лицом мне в колени.
— А ты думаешь он ей нужен?
Слова сказанные в этом моменте откровений повисли между нами и теперь у меня в плане по поиску матери Матвея зияла огроменная дырень. Я не предоставляла, что делать если реально эта Светлана хочет встретиться, чтобы просто попросить денег или ещё чего-то, но не вернуть ей сына. Я не знала, что тогда делать.
И слова Яра о том, что у Матвея будет все, но не будет никогда матери и отца засели внутри меня так глубоко, что я всю ночь лежала со сведёнными мышцами и пыталась хотя бы на пару секунд расслабиться. Но боль угнетала, и я ближе к утру не выдержала. Мне врачи говорили, что такое может быть постоянно. Нервы, которые будут провоцировать болевые спазмы. Как переломы годами ноют, так и мое тело могло ныть.
Я тихо прошла в ванну и, открыв шкаф, вытащила обезболивающее. На шум из зала вышел сонный Ярослав в одних трусах и, зажимая рукой глаза, чтобы не резал свет ванной, спросил:
— Сильно болит? — муж закрыл за собой дверь и забрал у меня из сведенных пальцев шприц и спиртовую салфетку. Развернул меня лицом к раковине и потянул вниз спальные шорты. Прошёлся несколько раз по ягодице салфеткой и быстро, с хлопком, поставил укол. Я дрогнула, но на секунду успела испугаться, а вдруг не туда попал, но потом по ягодице разлилось онемение, и я, прикусив губы, коротко кивнула своему отражению в зеркале, за которым наблюдал Яр. Муж убрал укол и перехватил меня за живот, двумя мягкими движениями растер место укола.
— В нерв все же попал? — спросил напряжённо муж, и я отмахнулась. Сама бы я попала в сосуд и забрызгала весь кафель кровью. — Сейчас пройдёт.
А у меня с губ помимо воли сорвался вопрос:
  
— Ты изменил, потому что я была тебе омерзительна?
Ярослав замер. Его руки напряглись. Я всей кожей ощутила исходящий от мужа огонь и в следующий момент он зло прохрипел:
— Я изменил, потому что идиот!
Яр вышел из ванны, оставив меня наедине со шприцами в раковине и мыслями, которые молоточками бились в голове. Из-за них я так и не смогла уснуть. Вертелась почти до шести утра и когда сон был неумолимо близко, все разрушилось трелью входящего сообщения.