"Sex Pistols": подлинная история
…Мне абсолютно не интересно ублажать эту широкую публику. Я просто не хочу, потому что я правда думаю, что они — подонки, меня тошнит от них физически, от этой широкой публики. Они подонки. Надеюсь, ты это напечатаешь. Потому что я считаю, что 99 % этого говна на улицах происходит из-за того, что они ни хуя не знают о жизни.
В: И что — все люди тебя раздражают?
СВ: Да. Люди и их ебаная поза. Чего я хочу — так это заниматься тем, что мне нравится, а если кому-то еще это нравится, пусть приходит и берет, понимаешь, о чем я? А если никому в этом ебаном мире не нравится то, что я делаю, мне по хую. Если даже ни одной копии не продастся, меня это не ебет. Главное — мы делаем то, что нам нравится. Нам по кайфу делать это, по кайфу слушать. Я много слушаю наши записи, потому что мне они нравятся. Я думаю, это отличные записи. Иначе я бы не принимал в этом никакого участия. Мне нравится слушать нашу музыку так же, как мне нравится слушать «Ramones». «Ramones» — моя любимая группа, кстати. Но ты понимаешь, о чем я?
В: Да. Что ты думаешь о телевидении?
СВ: Ненавижу его и все, что с ним связано. Хуже его не придумаешь — у меня депрессия начинается от телевидения, оно пугает меня. Эта манера — как эти пидоры лижут жопу, понимаешь? Как они говорят: «А сейчас — прекрасное то и прекрасное это». Все их слова — полная хуйня, врубаешься? Зачем все это? Ты понимаешь? Я ненавижу неискренность. Если гы делаешь что-то, делай это только потому, что тебе это нравится и ты хочешь это делать. Потому что весь твой барыш — это просто куча помоев. Что ты будешь делать со всеми этими деньгами, к примеру? Я знаю только одно, что можно делать с деньгами (смеются вместе с Нэнси). Одну единственную вещь. Вот что я делаю со всеми своими деньгами. С каждым полпенни.
В: Ты ходил с Джоном в один технический колледж. Так ведь? Тебе там было нормально или нет?
СВ: Что ты имеешь в виду, работу?
В: Да все. Работу и…
СВ: Я дружил там с Джоном. Я дружил с черными пацанами — они отличные были, негритосы в этом колледже. Правда, клевые, понимаешь? У них были пластинки реггей и мощные звуковые системы, и они сами были отличные. Но все остальное — говно. Я ненавижу работу. Я ничего там не делал. Ни одной вещи. У меня всегда был предлог какой-нибудь. И я вообще не могу работать, не потому, что я неумный или еще какая ерунда, а просто потому, что мне все это не интересно. Я неспособен сделать что-то такое, чего я не хочу. Просто не умею. И не умею заставлять себя. Или я хочу чего-то — или не хочу.
В: А как ты считал: будет там что-то хорошее?
СВ: Нет. я знал, что все говно. Но ничего другого мне не пришло в голову, да и возраст был такой, что можно было не суетиться, понимаешь?
В: Сколько тебе было, когда ты ушел из школы?
СВ: Пятнадцать.
В: И что это была за школа?
СВ: На Клиссолд-парк.
В: Общеобразовательная, да?
СВ: М-м-м.
В: А ты много читаешь?
СВ: Нет, вообще не читаю. Комиксы читаю в основном. Ненавижу книги. Они все скучные. Нравятся только развлекательные книги. И ужасы нравятся.
В: А ты не думаешь, что в книгах есть что-то такое, чего нет нигде?
СВ: Нет. Что они могут мне предложить? Особенно книги и телевидение.
В: Но ведь выбор в смысле книг куда богаче, чем выбор телепрограмм.
СВ: Ладно, если мне покажется, что я что-то хочу узнать, я как-нибудь расспрошу об этом или выясню сам. А о том, чего я не хочу знать… Я не могу сказать, что я люблю книги, но если встанет такая необходимость, что мне надо прочесть книгу, чтобы о чем-то узнать, я с радостью прочту эту книгу Но я не могу тут ничего обобщать. Я вообще не могу ничего обобщать. Мне ничего особенно не нравится.
Стив ДжонсВ: Прежде всего я хочу спросить тебя — то, что ты пошел по пути поп-звезды и начал обращать на себя внимание, это как-то повлияло на твою жизнь?
СТИВ ДЖОНС: Нет, совсем нет. Да, конечно, на меня обращают внимание, но не как на Джона. Джона за милю узнают. А я могу прийти в паб, и никто не будет надоедать мне. Большая разница. Со мной все в порядке, я ничуть не изменился, я точно такой же, каким был четыре года назад.
В: И что, это не коснулось даже повседневной жизни? Я полагаю…
СД: Да, тут есть разница, конечно, потому что занимаешься другими вещами, не тем, чем четыре года назад. И сейчас больше по кайфу.
В: Больше по кайфу?
СД: Да. знаешь, больше есть чего делать.
В: А какое самое большое преимущество от того, чтобы быть в такой группе, как «Pistols»?
СД: Изменения. Каждый день что-то не так, каждый день что-то новое, изменения, понимаешь? Скучать не приходится. К примеру, мы говорим: «Так, за три недели нужно сделать альбом». А на следующий день: «На хуй альбом, нужно делать сингл». Ничего определенного — и это нормально, знаешь. Немного хаотично, но это лучше, чем обычная работа.
В: А ты раньше где-нибудь работал?
СД: Да, окна мыл три недели. Нормально все было, но я это не любил — деньги были маленькие, я получал только четырнадцать фунтов в неделю. И просаживал их за ночь. Просто смехотворно.
В: А было там все-таки что-то хорошее? Ты доволен был?
СД: Да, доволен, потому что больше я ничего не делал. Это смешно, знаешь (пауза). Но кое-что меня заводило. Пташечка какая-нибудь спрашивает: не хотите ли чашечку чая, то да се, и в итоге ты оказываешься с ней в кровати — я только в фильмах такое видел, но со мной так и было. Смех один. Но с деньгами плохо было.
В: А что ты сделал, когда вступил в группу?
СД: Да ничего. На хуй все послал.
В: Ты был на пособии, не так ли?
СД: Нет, туда ходить надо, обламываться. Я и правда ленивый. Я около года, думаю, дома жил. А месяцев шесть у приятеля жил, когда у меня работа эта была, окна мыть. Потом домой вернулся и стал музыкой интересоваться и всем этим, поп-звезды и всякое такое.
Я часто ходил в «Speakeasy» и пытался поговорить с поп-звездами. Ходил на «Fаces» на Уэмбли и оказался за сценой с Ронни Вудом, мы поговорили. А на работах я не хочу обламываться. Даже не думаю о них. Я машины тогда угонял. И получил за это, запихнули в исправительную школу Эшворд на три недели. Меня тринадцать раз ловили, когда я пацаном был, по разным поводам — и все, что я получил, это исправительную школу. К счастью, я не попал в Борстал или в колонию.
В: А Эшворд — это исправительная школа?
СД: Что-то вроде воспитательного центра, но там могут долго продержать. Но это не тюрьма для малолетних. Еще не взросляк, но уже не малолетка, понимаешь? Для подростков, я думаю.
В: Что тебе доставляет удовольствие, когда ты играешь?
СД: Заводка, вообще игра на сцене, понимаешь? Потому что публика — она приходит на тебя посмотреть, и ты должен все сделать как можно лучше. И это здорово, что ты делаешь что-то такое, что кому-то нравится — у тебя такое чувство, что ты делаешь что-то стоящее.
В: А все это времяпровождение в отелях, тебе нравится это?
СД: Да, все о’кей, кроме Швеции разве что. Торчали в этих дурацких отелях, сделанных из фанеры, где-то на самом краю света. Комнаты похожи одна на другую, через тридцать миль опять та же комната. Делать там совсем нечего, по телику ничего, по радио ничего. По телику только английские программы с субтитрами. Но концерты были отличные. Правда, я понять не могу, как там люди могут жить.
В: Но на гастролях есть какие-то радости — девушки и всякое такое?
СД: Пташки — да, пташек просто море. Это вообще самое лучшее. Кого я всегда высматриваю после концерта, так это девчонок. Когда ты в группе, очень легко снять девчонку.
